Грешница

Парфенов Михаил Юрьевич

Сантера удовлетворенно облизнула кончик указательного пальца. С каким-то болезненным наслаждением продолжила:

– Ты спрашивал, каково это – быть такой… Я отвечу. Это ощущение полной вседозволенности, отсутствие угрызений совести и сила, переполняющая хрупкое человеческое тело. Тебе кажется, что ты можешь все… поначалу. Со временем, ближе к старости, это проходит, уступая место страху. Не остается сил убегать и прятаться, начинаешь уставать от постоянного давления. А впереди лишь пустота и пепел, падающий с небес. И в один прекрасный момент самодовольный хищник, считающий

себя вершиной мира, становится добычей. Загнанной, жалкой, дрожащей… Неплохо звучит?

– Не сказать чтобы очень. – Геберт сел на диван, поджав под себя ноги, и посмотрел на девушку. – Ты такая же?

– Нет… не дождутся.

– Тогда кто ты?

Она неловко пожала плечами:

– Я – это я. Не светлая и не темная – откровенно говоря, никакая. Именно поэтому я ведьма. Но если они стали такими лишь из-за слабости своей, то у меня просто не было выбора.

Недосказанность ее слов создавала в сознании Геберта невеселую картину. Неужели девушка и впрямь пережила в прошлом что-то ужасное? Что-то, что сделало ее такой резкой, грубой и ожесточенной, заставило назвать себя ведьмой, а затем поверить в собственные слова… Мальчик задумался.

Он хотел задать еще столько вопросов, но уже не решался. Его проблемы с другими учениками, неудачи в учебе и личной жизни вдруг показались жалкими и незначительными. Раньше он искренне считал, что все остальные счастливы, раз у них полноценная семья, много денег, друзья. Неудачи застилали глаза, заставляя чувствовать себя самым несчастным существом на свете.

Мальчику стало жгуче стыдно.

Судьба часто старается направить нас по правильному пути. Жаль, что иногда она делает это достаточно сильным пинком в нужном направлении…

– Спасибо тебе, Сантера.

– Это еще за что? – Она нахмурила брови, с подозрением посматривая на ученика.

Тот улыбнулся:

– За то, что ты есть.

– Странный ребенок… И, умоляю, не жалей меня. Твоя жалость – это меньшее, что мне сейчас нужно.

Она отвернулась, всем видом показывая, что не хочет продолжать разговор.

– Сантера, – снова окликнул ее Геберт.

Она сделала вид, что не слышит.

– Сантера.

Ноль внимания.

– Сантера!

Нервы вспыльчивой ведьмы не выдержали. Сантера вскочила на ноги. Волосы на ее голове зашевелились, словно их наэлектризовали, с пальцев принялись сыпаться фиолетовые искры:

– Ангидрид твою перекись марганца! Это просто невозможно! Я тебя придушу, недоразвитая отрыжка павиана, чья мать спала с пьяными матросами, страдавшими гонореей и выпадением прямой кишки, а отец являлся плодом инцеста двух особей крупного рогатого скота…

Геберт терпеливо молчал, пережидая эту словесную бурю.

Утихла она, только когда Сантере стало по-настоящему плохо. Она села, точнее, упала, едва не промахнувшись мимо стула, тяжело дыша. Перед глазами запульсировали яркие пятна. На крик ушли остатки последних сил.

Сначала долгое голодание, недосып, сражение с охотниками за головами, потом драка в кафе, теперь это… Однозначно перебор. Внутри заворочался зверь – ненасытный, алчный, источающий

безумие, как зловонные миазмы.

Спокойно. Она сможет контролировать себя… Это случалось и раньше… Все хорошо. Хорошо. Хорошо!

– Ты в порядке? – обеспокоенно осведомился Геберт.

Кожа Сантеры стала болезненно-белого цвета и натянулась на лице до предела, словно гипсовая маска, изображающая демона. Под глазами появились темные круги, нос заострился. В один миг ее лицо приобрело неприятные хищные черты.

Геберт хотел подойти, но ведьма знаком приказала ему оставаться на месте. Сжав пальцами виски, она, болезненно морщась, принялась усиленно массировать их. С немалым усилием ей удалось загнать зверя обратно в недра души. Пускай знает свое место.

Боль стала утихать.

«Дура… Остаток сил, и на что потратила… Точно дура», – честно констатировала она. Геб продолжал смотреть на нее с беспокойством.

– Конечно, в порядке. Просто немного перенервничала, – призналась ведьма. Выглядела она уже гораздо лучше. Лицо ее разгладилось, вновь обретая прежнюю привлекательность, кожа порозовела. – И все из-за тебя, поганца. Чего хотел-то?

– Расскажи про другие миры.

– Нет. Ты мне надоел.

– Пожалуйста, – взмолился Геберт. – Ты ведь обещала. А то я не смогу уснуть.

– Не веди себя как маленький! Я всего на пару лет тебя старше! – Однако мольба в глазах мальчика была столь велика, что Сантера смягчилась. – Если расскажу, ты от меня отстанешь?

– Обещаю.

– Ладно. – Ведьма задумчиво прикусила губу, вспоминая все, что рассказывала ей о мирах ее наставница, и стараясь найти подходящие слова. Прикрыла глаза.

Голос Сантеры стал мягким и чарующим:

– Спираль принято изображать в виде гигантского змея, который крутится по Оси Жизни, пытаясь поймать собственный хвост. Древние называли змея – шат-А-хэмм, что значит «Не имеющий начала и конца». Каждая чешуйка на его теле – мир, полный загадок и чудес. Людей, способных перемещаться между мирами, называют карманниками. Они чувствуют карманы – места, где грань пространства истончилась. Раньше многие думали, что подобные действия вредят мирам. Что хрупкая материя может не выдержать и окончательно исчезнуть… Карманников отлавливали и убивали, желая тем самым уберечь Спираль от разрушения. Эта теория оказалась ошибочной. Создавая разрыв, карманники способствовали скорейшему уплотнению ткани материи. Так бывает, когда после раны остается шрам.

Они принесли немало пользы. В дальние углы Спирали они несли знания и умения более развитых миров, становились героями и спасителями, их воспевали в балладах, увековечивали в истории. Их боготворили. И продолжали убивать. Кто из зависти, кто из страха, а кто для собственной выгоды. Тебе тоже не стоит обо мне распространяться. У людей сразу какие-то планы появляются.

Сантера улыбнулась, вспоминая тех ненормальных богачей, случайно проведавших о ее способностях и возжелавших устроить себе экскурсию по Спирали. Горели они долго…