Грешница
Шрифт:
— Благодарю вас за ваше внимание к мадам Маласси, — — проговорила наконец маркиза, — положение ее, кажется, уже вне опасности, потому что, как видите, она спит, а сон есть верный знак облегчения.
— В таком случае позвольте мне удалиться, — сказал Шерубен, устремив на маркизу пытливый взгляд.
Она ничего не отвечала. Очарователь подошел к двери, но вдруг, как будто под влиянием внезапного решения, он обернулся и подошел к маркизе:
— Маркиза, я вам сейчас солгал.
— Вы солгали
— Да, — сказал Шерубен, — решительно солгал, потому что не решался сказать правду. Маркиза, — продолжал он, — меня привело сюда желание более сильное, чем желание узнать о здоровье больной…
У маркизы от страха потемнело в глазах.
— Это желание… — продолжал Шерубен с грустною улыбкою на губах.
— Позвольте, — перебила его маркиза.
— Нет, выслушайте несчастного до конца. Через неделю я прощусь с Парижем, с Францией и даже с Европой.
— Как, вы уезжаете? — спросила испуганно маркиза.
— Я сын корсара, — продолжал очарователь, — я родился в просторе океана, на экваторе. Во мне нет ничего европейского, кроме имени, которое я получил от усыновившего меня человека. В душе я дикарь, сын тропического неба. Я приехал десять лет тому назад с намерением преобразиться в европейца, но я не мог победить в себе первобытного характера, не мог потушить в себе клокочущих страстей. Однажды я встретил женщину… я полюбил ее со всей страстью дикаря… но — увы!, — между мною и этой женщиной гробовая пропасть; пропасть эта добродетель… потому что она замужем.
Маркиза слушала его с замиранием сердца, она догадывалась, она чувствовала, что он говорит о ней, но не отвечала ни слова.
— Маркиза, я никогда вас более не увижу, быть может, вы никогда не услышите даже имени моего; но на коленях умоляю вас: если мысль, что где-то за морем страдает бедный дикарь, жизнь которого принадлежит вам, если мысль эта не оскорбит вас, то вспомните иногда, что человек этот стоял перед вами на коленях и просил вас доставить ему минуту блаженства, позволив прикоснуться устами к краю вашего платья.
Затем он медленно встал и трепетным голосом произнес:
— Прощайте навеки, маркиза.
В бедной маркизе происходила страшная борьба воли со строгим долгом.
Шерубен в дверях поклонился еще раз и затем, глубоко вздохнув, удалился.
В это самое время Баккара была у графа Артова.
— Друг мой, — обратился к ней граф за обедом, — зачем вы хотите провести сегодняшний вечер в бельведере?
— Это моя тайна и прошу вас, друг мой, не расспрашивать меня об этом, тем более что вы обещали мне это.
И Баккара свернула разговор на другую тему. В это время приехала маленькая жидовочка, красоте которой граф не мог не удивиться.
— О ней тоже не расспрашивайте, — предупредила Баккара, —
— Друг мой, — обратилась она к графу после обеда, — проводите меня с этой малюткой до бельведера.
Бельведер соединялся с домом стеклянной галереей, через которую граф и провел их.
Баккара, взяв из рук его свечку, попросила удалиться.
— Где же прикажете ждать вас? — спросил он.
— Где хотите: в саду или у себя в гостиной. Затем Баккара заперла за собой беседку.
— Странная женщина, — пробормотал граф, уходя. Баккара посадила малютку на стул, лицом к саду дома № 40, задула свечку и, положив ей руку на голову, произнесла:
— Спи!
И в то время, как девочка засыпала, она проговорила:
— Мне хотелось бы знать, дома ли он и что делается в доме, куда маркиза уже приехала.
Граф долго ходил по саду, по временам поглядывая в сторону бельведера.
— Что могла бы делать там Баккара? — задавал он себе вопрос.
Она показалась ему вдруг каким-то таинственным существом, исполняющим что-то зловещее.
Наконец, спустя час дверь беседки отворилась.
Граф побежал навстречу Баккара, которая казалась сильно расстроенною.
— Друг мой, — обратилась она к графу, — прикажите заложить карету.
— Вы уже едете?
— Да, я еду домой, потому что ко мне будет гость.
— Гость? В десять часов вечера?
— Да, и гостя этого зовут Шерубен.
— Шерубен? Но откуда вы это знаете?
— Я существо сверхъестественное, — отвечала Баккара, улыбаясь, — узнаю иногда будущее. До свидания, я жду вас завтра у себя.
Баккара села в карету и поехала в улицу Монсей.
Прошло около часа с тех пор, как Баккара уехала от русского графа; она вернулась в улицу Монсей и нашла у себя записку следующего содержания:
«Вы мне сегодня позволили бывать у вас, но не назначили ни дня, ни часа. Позвольте же, милостивая государыня, ввиду важности пари, которое я держал, просить вас принять меня сегодня же вечером в одиннадцать часов.
Когда Баккара прочла это письмо, то ей невольно пришло на память, что уже час тому назад маленькая ясновидящая сказала ей, что Шерубен будет у нее в этот же вечер.
Баккара уложила спать Сару и приготовилась к приему Шерубена.
Она сама не расположилась, как накануне, в маленьком кабинете и не отослала своих людей… но, напротив того, вздумала принять его более открыто… Вместо того чтобы переодеться в капот, она осталась в своем утреннем наряде и пришпилила в волосы василек. Затем она поправила прическу и с удовольствием посмотрелась в зеркало, чтобы убедиться, что она все еще поразительно хороша.