Грешник
Шрифт:
— Вы, наверное, устали. — Алекс улыбнулся Глинис, заходящее солнце золотило его волосы. — Присядьте.
Глинис села на камень и, прижимая одеяла к груди, огляделась вокруг, чтобы не смотреть на Алекса. Он выбрал симпатичное местечко рядом с небольшим озером, окруженным холмами.
Алекс протянул Глинис кусок вяленого мяса и овсяную лепешку.
— Утром я поймаю рыбу нам на завтрак, — пообещал он. — А сейчас мы наскоро поедим тем, что Бог послал, и ляжем спать.
Глинис чуть не поперхнулась лепешкой. Он говорил так, будто и еда, и постель — это то общее, что их объединило. Ну что ж, пока достаточно. Она сделала большой глоток из фляги с элем и сказала себе,
Алекс потянул за одеяла, напоминая Глинис, что она все еще держит их на коленях. Он разложил их рядышком. Глинис еще разок отпила из фляги. Она спрашивала себя, хватит ли ей сил устоять перед ним. В ее голове промелькнул и другой вопрос: хочет ли она перед ним устоять?..
Алекс лежал без сна и смотрел на темные облака, плывущие по вечернему небу. Он старался думать о своих родителях: оживлял в памяти их громкие перепалки и надеялся, что это поможет ему держать руки подальше от женщины, лежащей рядом с ним. Иных способов у него не было. Однако его член не желал слушать голос рассудка. Алекс прекрасно знал, что Глинис так же не хочет выходить замуж, как он — жениться. И все же она испытывала его волю. Хотя плутовка к нему не прикасалась, он чувствовал, как она придвигается к нему в темноте. Ее желание передавалось его телу, и ему становилось чертовски трудно в такой ситуации думать о родителях.
«Ты не должен иметь эту женщину. Ты не должен иметь эту женщину». Алекс снова и снова повторял в уме эти слова. Он оставил попытки отвлечься мыслями о родителях и стал представлять, что купается в ледяной воде.
А потом он и Глинис стоят, обнаженные, в теплом озере, ее волосы распускаются по воде вокруг них…
Алекс встряхнул головой. В Шотландии нет теплых озер. Эта поездка в Эдинбург его убьет!
Глава 13
Алекс призвал на помощь всех святых, каких он только знал, моля дать ему силы. Три дня и три ночи, особенно три ночи, наедине с Глинис — этак он с ума сойдет!
Он снова ощутил тревожное покалывание сзади на шее. От не проходящего желания он стал таким дерганым, что не знал, чем это покалывание вызвано. То ли на тропе позади них кто-то есть, то ли это блоха чешет брюхо в сотне миль от него. На случай если это действительно кто-то на дороге, он сказал:
— Мы сойдем здесь с тропы и разобьем лагерь.
Алекс был рад: пошел дождь, который смоет их следы.
Вскоре он уже проклинал погоду. Только на Шотландском нагорье в июле месяце может идти даже не дождь, а град. Теперь ему придется соорудить из одного одеяла навес, под которым они будут спать. И у них останется только одно одеяло на двоих. Должно быть, духи гор озорничают и смеются над ним в своих холмах.
— Я поищу сухой мох для костра, — предложила Глинис.
— Никакого костра. Нас заметят.
— Но я замерзаю!
Она плотнее закуталась в плащ. Алекс удержался от того, чтобы предложить очевидный метод согреться вдвоем в холодную ночь.
— Возможно, на тропе позади нас кто-то появился, — сказал он. — Бояться нечего, но мы повременим с костром до утра.
Пока Глинис помогала Алексу привязать два угла одеяла к дереву, а оставшиеся два — прибить к земле колышками, в ее волосы забились градины.
— Прячьтесь под навес, а я позабочусь о лошадях, — сказал Алекс. — Я быстро.
Ветер усиливался, и Алекс отвел Розочку и Ромашку под кроны деревьев возле ручья, бежавшего по дну долины. Там было относительно
— К сожалению, на ужин снова вяленое мясо с овсяной лепешкой.
— Очень вкусно! — сказала Глинис, отрывая зубами кусок мяса.
Она ела с таким аппетитом, что, глядя на нее, Алекс невольно представлял ее иные «аппетиты». Боже правый, эта ночь обещала быть еще длиннее, чем остальные — спать рядом с Глинис в таком тесном пространстве… Алекс протянул ей фляжку.
— Выпейте эля.
— После этого я сразу засну, — с улыбкой сказала Глинис, возвращая фляжку.
Алексу помогло бы уснуть только одно: если бы он уложил ее на одеяло и занялся бы с ней любовью два или три раза.
— Мы сегодня много проехали, — заметила Глинис.
Алекс сделал большой глоток из фляжки. Его мысли все больше принимали иное направление.
— Я еще не поблагодарила вас как следует за все, что вы для меня сделали.
Глинис опустила глаза, и в том состоянии, в котором Алекс пребывал, даже движение ее ресниц показалось ему невероятно возбуждающим.
— Спасибо, что взяли меня с собой, хотя и долго отказывались. Спасибо, что помогли мне благополучно сбежать из замка Дуарт. И за то, что подумали о еде и одеялах. И за то, что украли лошадей. И за истории, которые вы мне рассказывали. И за то, что вы меня охраняли… и… за все.
Алекс уловил колебание в ее голосе, но не понял, что оно означает. Он все-таки надеялся, что ей хватит храбрости самой предложить ему заниматься любовью до тех пор, пока оба не потеряют способность ходить.
— Что ж, тогда спокойной ночи.
Она резким движением легла и свернулась клубочком.
Было еще не так поздно, как казалось из-за начавшейся бури, и Алекс еще не устал. В меркнущем свете он смотрел, как грудь Глинис поднимается и опускается в такт дыханию. Он еще раз приложился к фляжке с элем, жалея, что у него нет ничего покрепче. Наконец он растянулся на одеяле и, почувствовав рядом тепло тела Глинис, невольно вздохнул. Он смотрел, как одеяло, натянутое над ними, прогибается, хлопая на ветру. Приходилось ли ему спать рядом с женщиной, не занимаясь с ней перед этим любовью? Он был уверен, что до последних нескольких ночей — нет. Никогда еще он не страдал от столь изощренной пытки. И был настолько возбужден, что, казалось, если Глинис хотя бы дохнет на него, он взорвется.
— Мне холодно, — призналась Глинис и прижалась к его боку.
Алекс стиснул зубы и притянул ее к себе. Когда она положила голову ему на грудь, он замер, пытаясь контролировать свое дыхание. И в сотый раз напомнил себе, что никогда не спал с добродетельными женщинами, тем более незамужними, и что было бы неправильно воспользоваться сейчас столь удачно сложившейся ситуацией. И все же желание — темное, неуправляемое — испытывало его волю, как ветер испытывал на прочность их хрупкое убежище. Он страстно желал Глинис и желал ее прямо сейчас, немедленно. Ему хотелось зарыться лицом в ее волосы, попробовать на вкус соль с ее кожи, перекатить ее на спину и почувствовать, как ее длинные ноги обнимают его, когда он входит в нее. Сейчас. Сейчас. Сейчас.