Грешник
Шрифт:
Он наклонился вперед, положив локти на колени.
— В тот день кто-то умер, но это был не я. Это был Натаниэль.
Я хмурюсь, Элли молчит.
— Натаниэль был моим братом-близнецом.
Я сажусь ровнее.
— У тебя нет брата-близнеца.
Я бы знал это. Наши семьи росли вместе, и я бы это запомнил.
— Был, — кивает Николас. — У моего отца был роман с его Леди, и моя мать забеременела. Отец забрал меня, а мать оставила брата. Когда я достиг совершеннолетия, я прошел инициацию. Я хотел стать Лордом. Я нашел
Николас пожал плечами.
— Мой отец не хотел иметь с ним ничего общего. Его сторонились отец и мать, которая меня воспитывала. Но он был в моей жизни. Очень много, на самом деле. Ему всегда нужны были деньги, его выручали из ситуаций, из которых он не мог выпутаться сам. Конечно, мало кто знал о существовании Натаниэля. Но его убили, чтобы все выглядело так, будто я покончил с собой. И меня передали «Бойне».
В комнате воцаряется тишина, и я чувствую, как дрожит Элли, прижавшись ко мне.
— А что насчет тебя? — Николас переводит взгляд на дочь. — Почему и как давно ты принимаешь наркотики?
Элли напрягается, но не поднимает голову. Она не собирается отвечать ему. Признаться в том, что с ней произошло, — слишком сложная для нее задача, чтобы объясняться с отцом.
— Почему бы тебе не принять ванну, — я наклоняюсь и целую ее в висок. Ник готов все ей рассказать, но я знаю, что она точно не готова. Может, он и ее отец, но сейчас он для нее чужой. — Я присоединюсь к тебе через минуту.
Элли медленно поднимается на ноги и направляется в коридор. Ее отец встает, и она выбегает из гостиной. Я слышу, как через несколько секунд хлопает дверь спальни.
— Что, черт возьми, с ней происходит? — рявкает на меня Николас.
Честно говоря, я ожидал, что все пойдет именно так. Я полагал, что Элли будет скорее растеряна, чем счастлива. Но, в конечном счете, она придет в себя.
— Твоя смерть разрушила ее жизнь, — просто говорю я.
Он стонет.
— Я солнечного света не видел с тех пор, как умер.
Я пристально смотрю на него, пока он оглядывает коридор, по которому побежала Элли, и пистолет в моей руке тяжелеет. Николас должен знать, что происходит, потому что все снова изменится. Я дам ему один шанс. Он либо поможет мне, либо встанет на моем пути. Лучше прямо сейчас выяснить, что меня ждет.
— Твоя жена снова вышла замуж, — начинаю я, и он фыркает. — За Джеймса, через год после твоей смерти. Первые три года брака он провел, входя в доверие к твоей дочери.
Николас заметно напрягается.
— Он лишил ее девственности в шестнадцать лет. И продолжал насиловать ее, пока я не убил его два года назад. Джеймс заставил ее называть его папочкой, так что прости ее за то, что Элли тебя так не назвала.
Николас поворачивается ко мне спиной и проводит руками по волосам. Он чертыхается себе
— Недавно мы узнали (на третьем свадебном приеме твоей жены), что она знала о том, что Джеймс трахает Элли. Но когда Элли сказала, что ее насиловали, твоя жена заявила, что Элли добровольно набросилась на её мужа.
— Пиздец! — Николас хватает с журнального столика стакан и швыряет его через всю комнату. Он ударяется о дальнюю стену и разлетается на миллион осколков.
Я могу только представить, что он чувствует. Уверен, что в «Бойне» свое разочарование не выплеснешь. Теперь он будет ходячей бомбой замедленного действия. Девять лет сдерживаемой агрессии. Это то, что мне нужно. Кто-то, кто, не раздумывая, заставит других истекать кровью. Мне нужна помощь, раз я собираюсь уничтожить того, кто, по моим расчетам, в этом замешан. И конечно, Элли нужен отец. Возможно, сейчас она этого не чувствует, но это так.
Я направляюсь в коридор, зная, что Элли ждет меня, но Николас останавливает меня.
— Что ты предложил братьям Пик в обмен на меня? — спрашивает он.
Я смотрю на него через плечо.
— Все, что угодно.
— Истон… — рычит он.
— Отдохни немного, Ник. Мы попробуем позже. У нас есть всего неделя, чтобы она пришла в себя.
ЭЛЛИНГТОН
Я сижу в ванне, горячая вода доходит мне до груди, я смотрю прямо перед собой, но ничего не вижу.
Мой отец жив. Был жив все эти годы. Нет. Я не могу в это поверить. Как никто не узнал? Он был мертв. В моих объятиях.
— Папочка? — плачу я, обвив руками его шею и лежа вместе с ним на холодном полу. У него на шее все еще намотана веревка.
— Элли, он мертв. — Чьи-то руки тянут меня за руку.
— Неееет… — всхлипываю я, еще сильнее прижимаясь к нему.
— Элли, милая, ты должна отпустить его, — слышу я тихий голос миссис Синнетт.
Чьи-то руки снова хватают меня, и на этот раз отрывают от него. Я кричу, протягивая руки, пытаясь схватить его, но я слишком далеко.
— ПАПОЧКА!
Я всхлипываю, когда теплые руки обхватывают меня, притягивая к мягкому телу. Я поворачиваюсь и утыкаюсь в нее лицом. Она поднимает меня, и выносит из дома, как будто я младенец, который не может ходить самостоятельно.
Я моргаю и вижу сидящего передо мной в ванне Сина, вода теперь выключена. Его ноги по обе стороны от моих. Руки — на моих согнутых коленях. Глаза следят за сбежавшей у меня по лицу слезой, и я понимаю, что плачу.