Грешник
Шрифт:
Я пыталась убедить себя, что проблема не во мне. Что я не так испорчена, как думаю, просто столько лет сидела и слушала разговоры многих пар на сеансах моей матери. Конечно, некоторые вещи я не могла понять, почему кто-то получает удовольствие — например, когда на него мочатся. Почему? Я не могла понять, чем привлекателен золотой дождь, даже после просмотра видео. Но потом я поняла, что то, что я испытала с Джеймсом, было приятно, независимо от того, насколько это было неправильно. Так что, возможно, и то, что они делали, тоже было приятно.
Каждому свое, знаете ли. Тогда
Взявшись за горлышко винной бутылки, я беру другой рукой таблетки и бросаю их в рот. Закрыв глаза, я опрокидываю бутылку и делаю большой глоток. Раз уж мне нужно пережить этот день, пусть я буду обдолбанная.
Опустив голову, я делаю глубокий вдох и открываю глаза. Я застываю, поймав на себе взгляд стоящего позади меня человека. Син, одетый в черный костюм-тройку, скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному косяку. Не сводя с меня глаз.
Я живу в доме его родителей уже пять дней. Я думала, что будет странно тут оставаться, но здесь я чувствую себя как дома больше, чем когда-либо в моем настоящем доме. Я просыпаюсь, он отвозит меня в Баррингтон. Потом, когда я заканчиваю, мы возвращаемся сюда. Это нормально. И у меня в животе какая-то пустота, которая постоянно говорит мне не привязываться. Это не будет длиться вечно. Это как сон, от которого не хочется просыпаться.
Вытерев губы тыльной стороной ладони, я поворачиваюсь к нему лицом. Я знаю, что он видел, как я их принимала. Син знает, что я принимаю наркотики. Однажды в старших классах он застал меня на вечеринке в отключке на полу в ванной. На следующее утро я проснулась с сообщением, в котором говорилось, чтобы я следила, с кем я общаюсь. Я так и не поблагодарила его за это.
— Ранняя вечеринка, — он приподнимает в ухмылке уголки губ.
— Что-то в этом роде, — я отталкиваюсь от стойки и подхожу к нему, а он отстраняется от дверного косяка. Затем кладет руки на мое платье в пол. Я выбрала черный шелк. Подумала, что это будет уместно. Я ни хрена не праздную. Я в трауре.
— Почему бы тебе не помочь мне?
— В чем угодно, — Син обхватывает меня руками, притягивая к себе.
— Трахни меня, — я нежно целую уголок его губ. — Я хочу, чтобы, когда буду произносить тост, из моей киски капала твоя сперма.
Син отталкивает меня, разворачивает и шлепает по заднице.
— Нагнись и задери платье, — приказывает он, и ему не нужно повторять дважды.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
СИН
С тех пор как мы отъехали от дома моих родителей, Элли вела себя тихо. Быстро взглянув на нее, я вижу, что она сидит на пассажирском сиденье, откинув назад голову и закрыв глаза. Наркотики начинают действовать, если еще не подействовали. Я никогда не принимал наркотики. Я даже не очень люблю пить, если честно. Быть Лордом — это значит всегда быть на высоте. Ты же не хочешь, чтобы тебя вызвали на задание, а ты слишком упорот, чтобы его выполнить. Или, что еще хуже, такой обдолбаный, что еще и погибнешь.
Я
СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ
Я проталкиваюсь сквозь толпу в доме, Корбин прямо позади меня. Мы тусовались с парой девчонок, когда мне с вечеринки позвонила сестра. Подойдя к двери в ванную, я пытаюсь ее открыть, но вижу, что она заперта.
— Открой эту чертову дверь! — сквозь музыку кричу я, стуча по ней кулаком. — Кира!
Я снова колочу в дверь.
В следующую секунду она распахивается, и я встречаюсь с широко распахнутыми глазами сестры.
— О, слава Богу, Син. Я не могу ее разбудить.
Я протискиваюсь внутрь, за мной входит Корбин, закрывая за собой дверь. Я вижу, что ее подруга лежит на полу в ванной в позе эмбриона. Ее юбка задралась, открыв часть задницы. Волосы разметались и закрывают половину лица.
— Элли? — спрашиваю я, тряся ее за плечо.
Ничего.
— Эллингтон?
Я отодвигаю ее волосы и, приоткрыв ей глаза, вижу, что зрачки расширены.
— Что она приняла? — спрашиваю я.
— Не знаю, — всхлипывает моя сестра. — Я ничего не видела. Элли не принимает наркотики.
— Она что-то приняла, — рявкаю я.
— Может, ее накачали наркотиками, — предполагает Корбин. — Как ты себя чувствуешь? — он поворачивается к Кире, кладет руки ей на плечи и проверяет ее глаза.
— Нормально, — отвечает она.
— Вам кто-нибудь что-нибудь наливал? — рявкает он, от чего Кира вздрагивает.
— Да, но они налили их из одной бутылки, и я чувствую себя нормально, — плачет Кира, обхватив себя руками.
Я переворачиваю Элли на спину.
— Эллингтон?
По-прежнему ничего. Я кладу пальцы на ее пульс и чувствую, как он учащается. Стянув толстовку, я приказываю Корбину:
— Держи ее.
Он встает на колени позади нее, приподнимает ее за подмышки, а я накидываю ей на голову свою толстовку. Она длиннее, чем ее юбка. И последнее, что мне нужно, это чтобы, пока я буду выносить Элли, куча парней фотографировала или записывала ее выставленную напоказ киску.