Грешник
Шрифт:
Я хватаю конверт, выхожу из комнаты и направляюсь обратно в игровую. Подойдя к Джасперу, я выхватываю из его рук лист бумаги и выбегаю, не обращая внимания на разносящиеся по коридору звуки их смеха.
Войдя в свою спальню, я захлопываю дверь и топаю в примыкающую к ней ванную. В выпускном классе мы получаем собственные апартаменты. Я включаю воду и раздеваюсь, нуждаясь в холодном душе.
Я встречаюсь с Элли последние два года. С той ночи, когда я выполнил свое задание и заставил ее кончить на дуло моего пистолета. Но она понятия не имеет, что
Я осторожно открываю дверь ее балкона, легкий ветерок колышет темные шторы. Отодвинув их, я вхожу в ее комнату, и вижу, что Элли спит в постели, натянув одеяло до шеи. Я подхожу к ней и откидываю одеяло, чтобы раскрыть ее обнаженное тело. Как будто она ждала меня.
Прошло две недели с тех пор, как я был в этом доме, в этой комнате, а она кончила на мой пистолет. Элли лежит на боку, одна нога согнута, другая вытянута прямо. Я вижу, что Элли держит в левой руке мой нож. Она ждет, что я вернусь, думает, что пырнет меня. Жаль ее разочаровывать.
Я достаю из рюкзака наручники и осторожно переворачиваю ее на живот. Элли начинает шевелиться, и я замираю, ожидая, пока она расслабится.
Когда Элли снова тихонько посапывает, я беру ее руки и завожу их за спину, затем быстро обхватываю наручниками ее изящные запястья и забираюсь на кровать рядом с ней.
Теперь она лежит на животе, ее отяжелевшие веки приоткрываются, и взгляд встречается с моими глазами. Элли задыхается, но, как я и ожидал, не кричит. Осознание занимает несколько секунд, прежде чем она замечает, что ее руки скованы за спиной наручниками.
— Ты оставила свою дверь незапертой, — шепчу я, протягивая руку и откидываю с ее лица светлые волосы.
Я был здесь всего четыре часа назад со своими родителями, ужинал с ней и ее матерью. Я не ушел. Я сидел снаружи в своей машине за углом и ждал, когда она уснет.
— Это не разумно, Элли.
Она хмурит темные брови.
— Откуда ты меня знаешь? — спрашивает Элли, ее голос полон любопытства.
Я уверен, что она потеряла сон, пытаясь понять, кто я такой. Я снова надел маску, черные джинсы и подходящую толстовку с красными линзами и кожаными перчатками. Она не видит ни единого кусочка моей кожи.
— А это имеет значение? — задаю я встречный вопрос.
Она извивается, раскачиваясь из стороны в сторону, и я толкаю ее в плечо, переворачивая на спину. Я встаю и опускаюсь
— О, — скулит Элли, выгибая спину, ее руки теперь поджаты под нее. — Мне нужно…
Закрыв ей рот рукой в перчатке, я останавливаю все требования, какие она собиралась мне высказать. Этого не произойдет, что бы это ни было.
Свободной рукой я хватаю лежащий рядом с ней нож. Открыв его, я подношу лезвие к ее лицу, и она хнычет, ее великолепные глаза распахиваются. Бедра Элли дергаются подо мной, и я улыбаюсь под маской.
Убрав руку с ее губ, я провожу по ним кончиком пальца. Она глубоко вдыхает, ее грудь вздымается. Я устраиваюсь между ее ног и опускаю кончик ножа вниз по ее грудной клетке, по животу и к киске. Я переворачиваю его в руке, рукоятка пробегает вверх-вниз по ее пизде, раздвигая для меня ее губы.
Элли стонет, закрывая глаза, и я ввожу в нее рукоятку. Она выгибает спину, откидывает назад голову, раздвигая шире ноги, чтобы дать мне лучший доступ. Я ввожу и вывожу его, наблюдая, как ее соки покрывают черную рукоятку.
Ее тело раскачивается вперед-назад, дыхание становится тяжелее, и, протянув свободную руку, я шлепаю ее по груди. Элли задыхается, я делаю это снова, и она стонет.
Я опускаю руку к ее пизде и потираю клитор. Большим пальцем играюсь с ее пирсингом. Он такой горячий. Я хочу потянуть за него зубами. Засосать его в рот и смотреть, как выгибается ее спина, пока она кричит.
— О Боже… — замолкает она, облизывая губы.
Меня бесит, что Элли не знает, кто я такой. Что она не может выкрикнуть мое имя, когда я заставляю ее брать то, что ей даю. Однажды она узнает. И когда этот день настанет, она поймет, что в нашем мире нет Бога. Нет ничего святого в мире, полном грешников.
Я снова опускаю взгляд на нож и, держа лезвие, сильнее нажимаю на рукоятку. Ноги Элли широко раздвинуты, чтобы она не порезалась. Жаль. Часть меня хотела бы видеть, как она истекает кровью ради меня. Я бы слизал кровь с ее тела, как подношение.
— О Боже, — задыхается Элли, выгибая шею, и я обхватываю свободной рукой ее горло, ограничивая доступ воздуха, стоя над ней на коленях и трахая ее пизду рукояткой ножа.
Я наклоняюсь к лицу Элли, наблюдая, как тяжелеют ее льдисто-голубые глаза. Ее пухлые губы приоткрываются в попытке вдохнуть воздух, но я не позволяю этого сделать. Элли напрягается подо мной, и ее глаза закрываются; она кончает, как хорошая шлюха, которой, я знал, она будет.