Грешный ангел

Лэндон Джулия

Лидия тяжко вздохнула, подошла к окну и провела пальцем по краю стекла.

— Я не гордая, но все говорят, что я гораздо красивее Юджинии Преншоу, значит, Рэмси Бейнс тоже должен так думать. А когда он увидит меня в таком вот нарядном платье, непременно полюбит. Я знаю, что полюбит.

И когда только Лидия успела проникнуться к нему такой симпатией?

— Не по хорошу мил, а по милу хорош. Знаешь, что это значит? Бывает, что самые красивые люди вовсе не самые привлекательные. Рэмси Бейнс видит в мисс Преншоу ту красоту, которая

его привлекает, и ты не можешь заставить его испытывать такое же чувство к тебе.

Лидия подошла к ней, облокотилась о кресло, тихо покачиваясь и накручивая на палец локон Лорен.

— Но ведь с вами это не произошло естественным путем, а теперь вы любите графа Бергена! Вернувшись из Баварии, вы сказали, что он козел, но заставил же он вас полюбить себя. Почему же я не могу заставить Рэмси Бейнса полюбить меня?

— Я уважаю графа. — Эти слова сорвались с ее языка, она не успела ни обдумать их, ни прочувствовать, но произносила их уже тысячу раз. Лорен невольно взглянула краешком глаза на Магнуса. Он не спускал с нее глаз.

— Ну вот видите? Он заставил вас передумать, — заметила Лидия, гладя ее по волосам. — Главное — принять решение, — проговорила девочка со знанием дела.

Впервые в жизни Лорен рассердилась на Лидию. До чего же она глупа! Не понимает, что только навредит себе столь легкомысленными идеями. И она резко ответила:

— Дорогая, возможно, ты очаруешь его своей красотой на какое-то время, но, если нет чувств, это очарование очень скоро пройдет. — Матерь Божья, что это она говорит?

Явно испуганная, Лидия отошла от кресла и с вызовом пожала плечами:

— Ну и что?

— А то, что ты всегда будешь сомневаться, не думает ли он о Юджинии, глядя на тебя!

— Лорен… — Низкий голос графа прозвучал предостерегающе, но она не обратила внимания.

— День за днем ты будешь задаваться вопросом, не мечтает ли он о ней, когда улыбается тебе. Будешь сомневаться в искренности каждого его слова. А когда он на день уедет в Лондон, будешь думать, не отправился ли он к Юджинии!

— Лорен! — еще многозначительнее проговорил Магнус. Лидия сникла. Она посмотрела на свое новое платье, и нижняя губка у нее задрожала.

— Но… но он может научиться любить меня! — тихо сказала она.

— Нет! Так не бывает! Ты не можешь его заставить! — воскликнула Лорен и осеклась, схватившись за подлокотник кресла. Что она делает? Переносит на Лидию крах своих надежд — вот что она делает. Она встала и прижала Лидию к себе. — Прости, я не хотела тебя обидеть. Ах, милая, я так мечтаю, чтобы ты была счастлива! Но вряд ли это произойдет, если ты попытаешься заставить этого юношу ответить тебе взаимностью. И даже если он полюбит Юджинию, в Англии найдется достаточно юношей, готовых умереть за одну твою улыбку.

Лидия фыркнула.

— Но я люблю Рэмси Бейнса, — упрямо пробормотала она.

Лорен огорченно вздохнула:

— Знаешь, что я думаю? Что к твоему новому платью очень пойдет

сирень.

— Правда? — спросила Лидия, отодвигаясь от нее. — В саду есть сирень.

— Мне кажется, дождь перестал. Почему бы тебе не сорвать веточку и не приколоть к платью? — сказала Лорен.

— Ах да, какая славная мысль! — обрадовалась Лидия и поспешила к двери, забыв о Магнусе, поднявшемся с кушетки.

— Осторожно, не запачкай платье! — напутствовала ее Лорен.

— Не запачкаю! — прозвенел в ответ юный голос Лидии, и она выбежала из комнаты.

Лорен смотрела ей вслед, совершенно измученная. Ее собственные слова сослужили ей неплохую службу, она поняла, какую ужасную могла совершить ошибку. Лорен почувствовала облегчение, смешанное с горечью. Отчаяние миновало, уступив место новому страданию. Теперь ей придется причинить боль тому, кто ей дорог. Когда Магнус заговорил, в висках у нее застучало.

— Вы сердитесь? — спросил он, нахмурившись.

— Нет! — воскликнула она чересчур громко.

— О чем вы думаете, дорогая? Мне показалось, вы хотите что-то сказать.

Да, она хочет сказать. Только вот язык вдруг стал величиной с арбуз.

— Что с вами, Лорен? — спокойно спросил Магнус.

В голове у нее теперь не только стучало, но и звенело. Она робко посмотрела на Магнуса. Как можно чуть ли не накануне венчания сказать ему, что она не станет его женой? Но не сказать тоже нельзя. Да поможет ей Бог, но она не в силах быть рядом с ним изо дня в день и томиться по Алексу. Она слишком уважает и ценит его, чтобы притворяться, будто питает к нему какие-то чувства. Как жаль, что она не пришла к такому выводу раньше! И она медленно опустилась в кресло.

— Если вам трудно говорить, позвольте мне, — начал он по-немецки. — Два дня вы сидите в этом кресле и смотрите в окно. С того самого момента, как герцог вернулся в Лондон. Два дня почти с точностью до часа. — Лорен напряглась и тихо вздохнула. — Я не врач, но знаю, что вас беспокоит. Вы тоскуете по этому… по тому, кого любите.

Она затаила дыхание.

— Магнус… — только и смогла она вымолвить.

— Отвечайте же, Лорен, — попросил он. И она заговорила, запинаясь на каждом слове. Магнус не шевелился, терпеливо ждал, зная наперед, что она скажет.

— С… с большим… сожалением… я должна сказать вам, что я… я… — Нет, не может она это сказать! Не может причинить ему такую боль! Глаза ее наполнились слезами, и она судорожно вцепилась в подлокотник кресла, пытаясь найти нужные слова, чтобы не ранить его.

— Что же вы должны мне сказать? — спросил он неожиданно мягким тоном.

— Я… я должна вам сказать… я очень сожалею, что обидела Лидию! — выпалила она. — Видит Бог, я этого не хотела, но девочка до того глупа… то есть я скорее бы умерла, чем причинила ей боль, но я не могла… ей солгать, будто все будет хорошо! — закончила она, сознавая, как смешно выглядит, и презирая себя за малодушие.