Грешный ангел
Шрифт:
— Тогда объясните мне почему! — потребовала герцогиня. — Изложите, если вам угодно, графиня Берген, почему это невозможно?
— Это довольно долгая история…
— В моем распоряжении весь день.
Господи, зачем только она села в эту коляску?
— Он не желает со мной разговаривать. Я… я была с ним в опере как-то раз, когда его… когда леди Марлен… находилась в отъезде. Вскоре после этого он разорвал помолвку…
— Это она ее разорвала, — перебила Лорен леди Сазерленд, — так по крайней мере мы говорим. Лорен опустила глаза.
— Некоторые считают,
— Конечно, имеете, и слава Богу, но это никого не касается.
Лорен вскинула голову.
— Ну хорошо. Он приехал в Роузвуд… я там живу… но я… я… уже подписала брачный договор и подумала, что не могу его нарушить…
— Однако вы его нарушили, насколько я понимаю, — сказала герцогиня не без удовольствия.
Лорен судорожно сглотнула и стиснула руки, лежащие на коленях.
— Ну да, нарушила, но уже после того, как он уехал. Видите ли… я… я причинила ему боль, и он больше не желает меня видеть. А все считают, что я… — она уставилась на свои колени и прикусила губу, — что я дурная женщина, — пробормотала Лорен.
Леди Сазерленд фыркнула.
Лорен в отчаянии посмотрела на герцогиню.
— Я совершила нечто ужасное, и если бы даже он простил меня и поверил мне, к чему он вовсе не склонен, тут уж ничего не поделаешь. Даже в больнице отказались принять от меня пожертвование в виде варенья…
Широко улыбнувшись, герцогиня замахала рукой. — Если кто-то и может повлиять на общественное мнение, так это мой сын. Он весьма популярен в Лондоне и может быть очень убедителен, когда не ведет себя как упрямый и тупой грубиян. Надеюсь, вы слышали о решении палаты лордов предоставить католикам места в парламенте? Я знаю, что Алекс страдает, но так бывает всегда, когда человек раскрывает свое сердце. Он, разумеется, этого не понимает, потому что он так… — Она вовремя замолчала, не желая обсуждать недостатки своего сына, и очаровательно улыбнулась. — Он очень любит вас, это очевидно.
Лорен, вздрогнув, опустила глаза.
— Любил. Но это все в прошлом. Думаю, он никогда меня не простит.
— Но, сидя в экипаже, мы ничего не узнаем, не так ли? Пойдемте же! — И герцогиня схватила Лорен за руку. — Я не допущу, чтобы женщина, которую он по-настоящему любит, снова от него ускользнула, — заявила она и буквально вытащила Лорен из экипажа.
— Войдите, — отозвался Алекс, услышав легкий стук в дверь. Он поднял глаза. В комнату вплыла Ханна, ее глаза орехового цвета блестели. — Добрый день, матушка. Вы что-то задумали? — спросил он.
— Честно говоря, да, — ответила та и подошла к его письменному столу. — Знаешь, что я видела сегодня? Я видела, как неизменно милосердный врач отказался принять пожертвование в виде варенья для своей больницы. Не банку варенья, заметь, а целый ящик, набитый банками! И как ты думаешь, что заставило его так поступить? — спросила она, подбоченясь.
Алекс откинулся на стуле.
— Я совершенно уверен, что сейчас вы мне об этом сообщите.
Она прищурилась.
— Он отказался от пожертвования потому, что у женщины, которая его принесла,
Нет, он не мог себе этого представить и покачал головой.
— Это как-то глупо.
— Глупо? Да это самый низкий поступок, который я когда-либо видела! — сердито бросила герцогиня.
Алекс улыбнулся; его забавляло ее возмущение.
— Хотите, я засуну это варенье ему в глотку?
— Эта женщина — графиня Берген! И прежде чем ты потребуешь, чтобы ее имя не упоминалось в твоем присутствии, я напомню тебе, что для незабываемого вальса необходимы как минимум два человека!
Добродушное настроение Алекса как рукой сняло. Он сердито взглянул на мать и снова углубился в работу, демонстративно не обращая внимания на герцогиню.
— Благодарю за напоминание, матушка. Если у вас все., .
— Нет, не все, — тихо сказала она. — Графиня Берген страдает от презрения всего Лондона, но ведь проступок совершила не она одна! И нужно быть очень жестоким, чтобы не положить этому конец! Бог мой, ты любил ее достаточно сильно для того, чтобы разорвать помолвку, но не хочешь ударить палец о палец, чтобы спасти ее от гибели!
Алекс с силой хлопнул ладонью но столу, так что несколько бумаг взлетели вверх.
— Хватит! — крикнул он. Ханна лукаво улыбнулась.
— Да, кажется, хватит, — сказала она и, резко повернувшись, вышла, хлопнув дверью.
Алекс сердито посмотрел ей вслед. Глупая, назойливая женщина; его дела совершенно ее не касаются. Неужели мать действительно думает, будто он не понимает, что испорченная репутация Лорен — результат его необузданного желания? И что ему теперь с этим делать? Ведь это Лорен повернулась к нему спиной, а не он к ней! Она сделала из него дурака, а он должен мчаться ей на помощь?
Он вздрогнул, потому что в дверь снова постучали. Опять матушка. Надо запереть дверь, мелькнуло у него в голове.
— Войдите! — отрывисто бросил он и занялся просматриванием счетов.
Она вошла; он услышал шелест юбок и молил Бога о том, чтобы она сказала, что ей нужно, и удалилась. Слабый запах гардений раздражал его; надо же было из всех духов у нее на туалетном столике выбрать именно гардению! Он опустил перо в чернильницу.
— Прошу прощения!
Это Лорен! Он вскинул голову и нечаянно сбросил со стола бумаги. Уронив перо, он неловко встал и схватился за край стола, не произнося ни слова. Матери придется ответить за это!
— Мне очень жаль, Алекс. Я не хотела причинять вам боль, Богом клянусь, не хотела.
Ей жаль, вот как! Ничего не значащие слова, а ведь она извлекла из его души такую глубокую любовь, на которую он считал себя неспособным, и швырнула ему в лицо!
Она подошла к нему нетвердым шагом, ее сапфировые глаза блестели.
— Магнус уехал в Баварию, — сказала она. При одном лишь упоминании этого имени он стиснул зубы от негодования.
— Я не могу не думать о вас. Я… О Боже, я вспоминала ваши слова снова и снова, мне казалось, я сойду с ума!