Грешный
Шрифт:
— Это — чтобы вернуться обратно в Сохо. И еще за ночь, — сказал Мэтью, давая партнерше понять, что их интрижка была всего лишь сделкой. Граф только купил ее тело — просто потому, что хотел удовлетворить свои желания, ничего большего он и не ждал.
С благодарным реверансом танцовщица прижала свою одежду к груди и удалилась из спальни в сопровождении камердинера.
— Ты больше не будешь водить проституток в этот дом. Я тебе запрещаю!
— Она не будет моей любовницей, если тебя волнует именно это. Мне любовницы и не нужны. Я никогда не укладываю женщину в постель больше одного раза. Все
— У тебя совсем стыда не осталось, братец? «Братец». Мэтью заскрежетал зубами, из последних сил стараясь сохранить самообладание. Он не мог выносить, когда отец произносил это слово — насмешливо, с презрением, своим обычным, надменным и властным тоном. Ничто не действовало Мэтью на нервы так, как герцог, — особенно сейчас, когда он так страдал от жестокого похмелья.
— Почему ты молчишь? Отвечай, осталась у тебя хоть капля чести?
Равнодушно пожав плечами, Мэтью взъерошил волосы:
— Боюсь, ни одной, даже самой маленькой капельки.
— А теперь слушай меня! — взревел отец. — Ты потратил впустую почти год, путешествуя по Востоку, подбирая шлюх и напиваясь до беспамятства, но я намерен покончить с этим! Твое бегство в Константинополь прошлой весной стало последней каплей. Я достаточно долго потакал тебе в этом безрассудном поведении.
— «Потакал»? Вы, должно быть, шутите! Или наконец–то развили в себе чувство юмора, а, ваша светлость?
Лицо отца приобрело причудливый ярко–красный оттенок. Мэтью заметил, как руки герцога медленно сжались в кулаки. В глубине души непокорный сын ликовал, торжествуя, что удалось вывести из себя этого старого ублюдка.
— Это состояние и этот титул налагают на тебя определенные обязанности. Да, ты в долгу передо мной. Ты обязан мне всем, — принялся излагать отец с пугающим бессердечием. — Ты можешь думать все, что угодно, братец, и все–таки у тебя есть передо мной обязательства.
— Я и так уже обязан вам вот уже почти тридцать лет. «Будь хорошим мальчиком», — пробормотал Мэтью насмешливым тоном, умело подражая напыщенному папаше. — «Я требую уважения, в любом случае — ты обязан его выказывать. Пересмотри свое поведение, у тебя есть определенные обязанности, ты должен быть разумным, чтобы не запятнать свой титул». Я только должен, должен и должен — всю свою жизнь! Умоляю, скажите же мне, сколько стоит одна, самая успешная капля вашей сущности, герцог? Мне интересно это знать, потому что за эту драгоценную каплю я расплачиваюсь всей своей жизнью, и эта цена кажется мне немного завышенной.
— О, как умно! — снова прогремел отец. — Что ж, исходи ядом, остряк, раз у тебя не хватает мозгов на что–нибудь более интеллектуальное!
Этот упрек жалил в самое сердце. Но Мэтью пропустил привычную колкость отца мимо ушей, решив быть безжалостным и толстокожим.
— Я не по своей воле пришел в этот мир в качестве вашего наследника, герцог.
— А я не по своей воле получил такого сына. Но что случилось, то случилось. Ты — мой наследник и будешь вести себя надлежащим образом.
— А разве я уже так себя не веду? Мне кажется, я превосходно справляюсь с этой ролью. В конце концов, разве это не обязанность наследника — отдаваясь лени, сидеть без дела с внушительной суммой в кармане
Подчеркнуто не реагируя на гневное выражение пунцового лица папаши, Мэтью продолжал:
— Кажется, мы оба вносим свою лепту в выполнение обязанностей, которые налагают на нас эти столь нежеланные отношения. Я играю свою роль, вы тоже прекрасно знаете, что должны делать. Разве я не прав, ваша светлость, когда говорю о том, что ваша обязанность стоящего одной ногой в могиле герцога — это сохранить и приумножить состояние, а потом спешно покинуть этот бренный мир, оставив все мне?
— Позволь мне заверить тебя, братец, что я пока не готов испустить последний вздох. Так что все твои надежды и пылкие молитвы свелись к нулю.
— Как же это удручает — осознавать, что великий Создатель не слышит моих пылких молитв, возносимых перед сном!
Ноздри отца стали грозно раздуваться. Старый ублюдок был явно возмущен до глубины души, и Мэтью ощущал особое, извращенное удовольствие, наблюдая за его реакцией. Уоллингфорд сам пребывал в чудовищном настроении, а страдать, как говорится в старой поговорке, всегда лучше за компанию.
— На тот случай, если это ускользнуло от твоего внимания, смею напомнить: у меня есть семья, с которой я должен считаться — кстати, и ты тоже, это и твоя семья.
— Моя семья? — переспросил Мэтью, всем своим видом показывая, что разговор ему наскучил. — Не помню никакую семью.
— Ей–богу, у тебя ведь мать и три сестры!
— Поправочка: у меня есть мачеха, которая всего на семь лет старше меня. Женщина, которая была девочкой, когда вы женились на ней, тут же после окончания траура по своей жене — моей матери. А потом вы обременили меня рождением трех сводных сестер.
— К моменту нашей свадьбы она уже достигла брачного возраста, черт тебя возьми!
— Ей было всего восемнадцать, а вам — тридцать пять! — быстро парировал Мэтью. — Она ловко окрутила вас, ублажив в постели! А вы превосходно сыграли роль охваченного страстью болвана!
— Тебе, братец, следует относиться к моей жене с уважением, которого она заслуживает.
— С какой это стати? Вы никогда не относились к моей матери так, как она того заслуживала. Моя мать в лепешку разбивалась, чтобы сделать вас счастливым, и все же вы пренебрегали ею, словно она была лишь тенью на стене.
— Я отказываюсь обсуждать с тобой эту женщину.
— Эта женщина была моей матерью. А я — результат ваших отношений с ней. Возможно, вы и избавились от нее, но от меня вам так просто не отделаться! Я вам нужен. И доказательством этому служит то, что вы стоите в моей спальне, пока я, полуголый, все еще валяюсь в постели.
— Ты на самом деле никчемный, жалкий бездельник! Единственное, на что ты оказался способен, — это превратить свою жизнь в глупую шутку. Ты умеешь только лениться, бегать за юбками, пускать на ветер мои деньги и писать эти скандальные порнографические портреты! Черт возьми, сколько же я услышал о твоих грязных делишках в своем клубе! И ты знаешь, какое несказанное удовольствие я получаю, когда мой вечерний выход в общество бывает отравлен сообщениями о моем бесполезном, ничтожном сыне!