Гриф
Шрифт:
Хотя, усмехнулся он, жить вообще вредно. Нy, убьют его через полчаса, и что? Так бы хоть покурил перед смертью. Недаром ведь приговоренным к смертной казни дают покурить перед тем, как отрубят голову, откинут табуретку из под-ног, или выпустят кусок свинца в затылок на спуске в подвал. Хорошее это дело, покурить перед смертью. Курение мирит с окружающей действительностью.
Дали зеленый, и его мысли снова вернулись к его «работодателю».
Удачливого, весьма неглупого предпринимателя Михаила Амбарцумова приговорили к смертной казни два обстоятельства. Одно из них серьезное, хотя он в этом не виноват. А второе — глупость. Бывает. Он помешал каким-то
— Извините, дама не танцует. Она устала.
Гриф иронично, как это он умел делать, одними губами улыбнулся.
— Должно быть, вы дурной партнер, если дама от вас устает.
— Она устала не от меня, — спокойно проговорил спутник дамы. — Просто у нее был тяжелый день.
— Желаю вам, чтобы это было вашим последним огорчением.
Казалось, отказ не сильно взволновал его. Но все, кто сколько-нибудь знали Грифа, сказали бы, что он просто взбешен.
Отказ вызвал неадекватную реакцию. Гриф готов был убить спутника понравившейся ему дамы, этого крупного, восточного типа чуть лысоватого мужчину в дорогом смокинге с изящной бутоньеркой какого-то ордена.
— Кто это? — спросил Гриф одного из сопровождавших его спутников. Он никогда не появлялся в свете с женой или любовницей, всегда с двумя-тремя референтами и двумя охранниками.
— Не знаю, — растерянно ответил референт.
— Так узнайте!
Через минуту он знал имя человека, по его мнению, столь бестактно обошедшегося с ним.
— Это Михаил Арутюнович Амбарцумов, долларовый миллионер, предприниматель и меценат.
В конце концов, дама действительно могла быть больна — успокаивал он себя, пробуя дорогие коньяки, которые ему подносил референт в пузатых бокалах, небрежно закусывая ломтиком отварной осетрины, кусочком лимона, тарталеткой с икрой.
Но когда он увидел, как Михаил Амбарцумов со своей дамой отплясывает что-то наподобие канкана под разгулявшийся оркестр, он почувствовал, как желчь разливается по всему телу: закололо в правом боку, потом сильная резь ощутилась "под ложечкой", и в довершение всего во рту появился свинцовый привкус отрыжки.
— Тьфу, гадость какая…
И непонятно было, имеет сие высказывание прямое отношение к происходящему в зале, или к съеденной острой и копченой пище, которую ему есть не рекомендовали врачи и которая мстила ему теперь гадостным привкусом во рту.
Первая мысль была быстрой, но плохо продуманной:
"Я его разорю!"
Он это сказал себе, и тут же понял, что не сделает этого. Потому что для разорения долларового миллионера законным путем нужно слишком много времени, а Гриф был нетерпелив.
Чтобы
"Я его убью! — принял он наконец окончательное решение. — И чистильщик уберет киллера, потом второй чистильщик уберет первого чистильщика, и так несколько раз, пока следов не останется совсем. Много крови — мало следов. Золотое правило".
Крови ему было не жаль. Но такое количество трупов вызовет ненужное внимание «ментов». Что ему нежелательно.
"Пусть его уберет Князь, — наконец решил Гриф. — Он слишком дорог, чтобы убирать его самого, и он слишком хороший профессионал, чтобы оставить следы. Опять же, он слишком зависим от меня, чтобы дать возможность информации о деле просочиться вовне… Значит, Князь.
На следующий день он уже ставил техническую задачу своему лучшему киллеру, в недавнем прошлом — майору спецназа, немногословному 30-летнему мужчине с черными бровями, седыми усами и спокойными голубыми глазами. Он и сам не знал, почему он рассказал Князю всю эту историю с Амбарцумовым. Киллеру совсем не обязательно знать, за что он убивает «объект», заказанный хозяином. Ну да, рассказал и рассказал.
"Почему он мне рассказал эту дурацкую историю с кремлевским балом, спрашивал себя, сворачивая, чтобы сократить путь, в переулок, Князь. Испугался, что проговорился про их принципиальные разногласия с Амбарцумовым и решил отвести его внимание несерьезной причиной. Или, наоборот, болезненно самолюбивый, он именно из-за того отказа на балу решил убить миллионера-предпринимателя, а разногласия в сфере бизнеса — всего лишь надуманный предлог? Какая, в сущности, разница? Заказ есть заказ.
Князь набрал номер телефона еще одного своего «бойца». На этот раз он говорил по-русски:
— Ну, что, Серега? Как дела?
— Вычислил я его.
— Значит, мы с тобой были правы: после гибели батоно Ираклия в Пресненских банях все деловые стали ставить своих людей в домах напротив предполагаемых «выходов». Где он?
— В шестиэтажном доме рядом с усадьбой Амбарцумова, на чердаке. Я по оптике засек с той стороны набережной. Сейчас уже подхожу к дому.
— Он смог бы засечь нашего бойца?
— Наверняка, тут же все профи. За пару секунд до выстрела нельзя спрятаться. Он бы мог успеть, теперь не успеет.
— Не говори «гоп»… Доложишь, когда выйдешь на место. Но после акции.
— Понял, понял.
Князь свернул направо и не спеша, проверяя, нет ли «хвоста», проехал по тихому переулочку. Кажется, все спокойно. Но для контроля, выйдя на магистраль, спросил ведущего его напарника:
— Саня, за мной «хвоста» ни разу за всю дорогу не видел?
— Чисто, Князь.
— Ну, спасибо, веди дальше, но расстояние строго держи. Никому в голову не должно прийти, что ты меня ведешь.
— Не первый год в армии, Князь.
— На набережной подстрахуй, держи машину в десяти метрах от моей вдруг моя не заведется…
— У вас всегда все заводится.
— Дай-то Бог.
Он поставил машину на набережной так, чтобы ему хватило нескольких секунд добежать до нее, вскочить на водительское место, повернуть ключ зажигания и, резко взяв с места, свернуть на шумную улицу с двусторонним движением и вписаться в поток. Машин в это время было уже мало. Час пик кончился. Напарник сделает небольшую пробку у него на хвосте, так что затеряться в потоке не составит труда. Опять же, машины преследования будут выведены из строя.