Грим
Шрифт:
В Большом зале шел снег. Хлопья снега медленно кружились в воздухе, мягко оседали на рождественских елках, столах факультетах, расставленных на них золотых тарелках с праздничной едой. Волшебный потолок был разрушен: покрытые тонким слоем снега каменные осколки валялись на полу. В оставшихся целыми кусках трещали синеватые молнии — столетия назад наложенная магия неторопливо истекала из камня.
Малфой осторожно поставил Гермиону на ноги.
— Так, мистер Филч, дальше вы поведете Грейнджер сами, надеюсь, дорогу в Больничное крыло не забыли.
—
— Заткнитесь, идиот! — грубо оборвал его Драко. — Здесь опасно. А от вас пользы как от годовалого ребенка.
— Да ты знаешь… — заорал Филч.
— Что вы похожи на раздувающуюся жабу? Давно заметил, — отмахнулся Малфой, напряженно вглядываясь в снежную завесу. — А теперь уходите, если не хотите провести Рождество в Мунго или в муниципальном склепе для сквибов.
Филч пожевал губы и, взяв Гермиону под локти, исчез в одном из тайных переулков замка. Знание всего лабиринта Хогварста никакая магия не смогла бы выбить из головы вредного завхоза. С каждым их шагом яростное недовольство Филча и болезненная усталость девушки отдалялись от Грима. Какая-то грань его сознания все еще чувствовала эмоции Гермионы, с недавних пор толстые стены замка больше не спасали Драко от ощущения нее.
Он невольно улыбнулся и глубоко вдохнул. Улыбка сползла с лица, обнажая лицо настоящего Малфоя. Темные глаза горели холодной яростью, тонкие черты лица заострились, сквозь них явственно проступал оскал зверя.
Нет. Вблизи не было зла.
Зато был запах. Запах крови. Металлический, соленый.
Запах уходящей жизни.
Ветер стал сильнее. Он проникал в Большой зал из окольных темных коридорчиков, сквозь разбитые окна, выделяющиеся на фоне темно-синего неба зубьями-осколками не выпавших стекол, кружил хлопья снега в замысловатом танце, опрокидывал серебряные кубки, бессовестно играл со знаменами факультетов и гирляндами на елках.
Запах становился сильнее. На белом снежном покрове темнели бурые пятна, вскоре превратившиеся в дорожку, а затем — в грязный алый снег.
Маленький мальчик лежал на полу, из ран на его груди, ногах и руках сочилась кровь. Тоненькая струйка стекала по виску, выписывая ярко-красную дорожку на неестественно-белом полотне лица. Над мальчиком стояла Минерва МакГонагалл и бесстрастно наблюдала за смертью своего ученика.
— Профессор! — сипло прокричал Малфой, так и не сумев справиться с голосом. — Это сделали вы?
— Я.
— Он же умирает.
— И что? — МакГонагалл безразлично пожала плечами. — Щенок позволил себе сорвать на мне свою злость.
— Это действие артефакта, Ящика Пандоры, злость поразила его тело и разум.
Но директор словно не слышала.
— Он посмел усомниться в моих профессиональных способностях! Я была лучшей ученицей выпуска тысяча девятьсот сорок второго года, лучшая на курсе в университете святой Магдалины, я была руководителем группы по исследованиям экспериментальной трансфигурации… Что ты делаешь?
— Спасаю его, — ответил Малфой. Ему удалось остановить потерю крови, но больше он ничего не смог предпринять.
— Не трогай! — волшебная палочка уперлась Малфою в грудь.
— Вы мне ничего не сделаете.
— Что? И ты сомневаешься в моих способностях! — в голосе директора прозвучала ярость. — Да я такого сопляка как ты раздавлю одним заклинанием!
«Необходимо спешить! Иначе ребенок умрет».
И тут, наудачу Малфоя, ветер снова коварно проник в Большой зал, бросив в лицо МакГонагалл горсть снега. Директор от неожиданности закрыла глаза, а когда открыла, то слизеринца перед ней не было.
— Остолбеней! — раздался вкрадчивый голос над самым ухом. Драко аккуратно прислонил обездвиженную МакГонагалл к стене.
Мальчик на полу захрипел, Малфой быстро подхватил его на руки и трансгрессировал. Одним пинком открыл дверь Больничного крыла. Мадам Помфри хотела возмутиться по этому поводу, но слова недовольства застряли в горле, стоило ей увидеть раненого мальчика на руках слизеринца.
— Сюда! — запричитала она.
Палочка в ее руках вертелась, губы шептали причудливые заклинания, словно заунывную песню Жизни, наполняющую комнату свежестью и запахом горькой обманчивой надежды.
— Кто это сделал? — спросила Гермиона дрожащим прерывающимся голосом.
— МакГонагалл.
— Невозможно.
— Гордость. Проклятая гордость поразила ее, а мальчика, похоже, злость. Ira и Superbia. То, чего больше всего боялся Слизнорт.
Драко обхватил голову руками, оставляя на пепельных волосах капли чужой детской крови.
Смерть была вокруг, смерть следовала за ним со дня его собственной смерти. Он не может больше…
Двери лазарета распахнулись. На пороге стоял Флитвик, маленький, взъерошенный, без привычной доброй улыбки на устах.
Ужас. Неверие. Горе.
— Сивилла… Трелони убита.
*
Длинный паровозный гудок. Хогвартс-экспресс мчался в Лондон, растянувшись через весь лес длинной красной лентой. Весело стучали колеса, из труб вырывались дымные колечки разных цветов — не иначе как новый молодой машинист баловался колдовством.
Гермиона провела рукой по запотевшему стеклу и посмотрела на часы. Вздохнула и снова уткнулась в книгу, не замечая, что держит ее вверх ногами.
Год заканчивался так же безрадостно, как и начинался. Тогда открытая война против Пожирателей, Волдеморта. Сейчас — тайное противостояние с неведомым злом, в котором они из раза в раз проигрывают.
Кто и зачем открыл в Хогвартсе Ящик Пандоры? Кто и зачем убил Сивиллу Трелони?
«Ну, хотя бы тот второкурсник выжил», — подумала Гермиона, вспомнив маленького мальчика на руках Малфоя.
Мысли снова вернулись к слизеринцу. Она все также не помнила ту ночь, может, поэтому была почти спокойна. Слизнорт сказал, что она обязательно вспомнит, но вспоминать не хотелось. Хватит того, что ее тело носило позорные отметины той ночи.