Грим

Рerson

— Тебе давно надо меня бояться. Все эти месяцы я мог в любой момент убить тебя, учеников Хогвартса, любого в этом мире! Ты не представляешь, кто я! — он почти кричал. — Ты была со мной в каждой передряге. Ты вообще понимала, как рисковала? Или ты совсем не думала, пускаясь в поиски с сомнительным незнакомцем? После смерти Анабель, демонов, почему ты не ушла? Не понимала, что опасно искать со мной мифический Орден? Да я не спал ночами, когда тебя ранили! Тысячу раз проклял, что позвал тебя за собой в Тарбет!

— Признаю,

я была глупа, связавшись с тобой! Но я тебе верила. А теперь узнаю, что была обузой, ненужным грузом. Почему я осталась? Может, потому, что влюбилась, как глупая дурочка? Еще неосознанно, запутавшись в собственных чувствах, я боялась позволить тебе навсегда исчезнуть!

Она ничего не поняла. Не услышала в гневных фразах крик его разбитого сердца.

— Ты влюбилась не в меня, в него. В образ, который ты создала в собственной голове. Загадочный незнакомец, обладающий способностями, неподвластными ни одному из волшебников, спасающий людей. Я — другой! У меня куча недостатков, страхов. Но я — живой! Из плоти и крови. Не выдуманный образ! Но меня самого, без Грима, ты не полюбишь…

Скрип открывающейся двери заставил его очнуться. Тонкая полоска света скользнула по каменным плитам пола, по грязным волосам. Перед глазами Аарон мелькнули тяжелые военные ботинки с засохшей грязью на подошве.

— Живой? — бесстрастно поинтересовался голос. — Я принес стаканы воды, на большее можешь не рассчитывать. Лучше б тебе не лежать на полу, подхватишь какую-нибудь пневмонию, а потом мне головы не сносить, что ты умер раньше положенного. Там тряпье в углу валялось…

— А когда положено? — голос не слушался Аарона, и вопрос прозвучал почти жалостливо.

— Не сегодня, — жестко ответил охранник. — Но мне тебя, парень, не жалко. Ты убийца, а всем убийцам — место на виселице. Я считаю, наши предки сильно погорячились, первыми в мире отменив смертную казнь.

— А то, что вопреки закону в тюрьмах убивают заключенных, тебя не смущает?

— Мое дело — выполнять приказы. А начальству отвечать за высокую смертность в тюрьме, — сказал охранник и запер за собой дверь.

Он ушел, и вместе с ним исчез единственный источник света, проникавший в карцер. Аарон остался лежать на полу в позе эмбриона, пренебрегая советами разговорчивого охранника. Его сознание угасало, но не желало погрузиться в спасающую темноту забвения, подобно затухающей свече оно трепетало и вспыхивало искрами просветления. Он пытался вспомнить лицо девушки, которую, наверное, любил, вспомнить ее голос, имя, ощущения, которые вызывала ее близость… Воспоминания маячили где-то рядом, но каждый раз ускользали в темноту.

Аарон знал лишь то, что в баре он напивался из-за той девушки. Из-за нее ему было так паршиво, из-за ссоры с ней искал забытье в объятиях другой женщины, имя которой не удосужился спросить.

Кем же он был? Что представляла

его жизнь? Чем больше подробностей Аарон узнавал, тем больше запутывался. И откровенно сказать: боялся. Последние несколько дней он жил в страхе. Потерянный в незнакомом мире, лишенный всех основ, он оказался заключенным в стенах страшной тюрьмы с приглашением на потеху здешним хозяевам — собственную смерть. Без надежды стать свободным, вспомнить свое имя, жизнь до момента бойни, в которой ему не выжить.

Страх въелся в кожу, подобно грязи и пыли. Он стал частью него. И голоса шептали ему из темноты…

Общая композиция здания была сделана в пышном, но вместе с тем изысканном архитектурном и скульптурном обрамлении, выполненном из тонко подобранных по цвету розоватых пород мрамора, дополняемых позолотой. Холл поражал своим великолепием: полами, устланными дорогими коврами, потолками, отделанными искусно выполненной лепниной, приглушенным светом, создающим поистине мистический эффект.

— Анабель, ты заставила нас ждать! Объясни, почему ты задержалась?

Высокий женский голос заставил девушку по имени Анабель вжать голову в плечи. Ее ярко-зеленые глаза непокорно вспыхнули, она встряхнула длинными темными волосами и натянуто улыбнулась.

— Я встречала своих друзей в аэропорту, — не моргнув глазом, соврала Анабель. — Их багаж случайно отправили в… Испанию, поэтому нам пришлось задержаться.

— Ты не говорила, что собиралась приглашать кого-либо. Мы рассчитывали на определенное количество гостей, — поджав губы, произнесла высокая седовласая дама в темно-коричневом брючном костюме, бежевой блузке и туфлях лодочках на маленьком каблуке. Она казалась властной, высокомерной и оттого напрочь лишенной женственности.

— Два человека, я думаю, не заставят пошатнуть ваши грандиозные планы, — ледяным голосом произнесла Анабель, сжимая кулаки. — А вот и мой жених! Сейчас я вас познакомлю.

К ним подошел высокий смуглый мужчина лет тридцати с открытой приятной улыбкой. Светло-желтая рубашка не скрывала мускулистых рук, а соломенная шляпа придавала обманчиво простодушный вид обычного фермера знойных прерий Техаса.

— Хью, познакомься с моими друзьями. Мы учились в одной школе, когда я жила в Эдинбурге.

— Сынок, только представь, они путешествуют вдвоем, и я не вижу обручальных колец на их руках! Что у нее за друзья! — ничуть не смущаясь присутствия гостей, громко поведала пожилая дама.

Взглянув на побелевшее от гнева лицо Анабель, девушка из предыдущего воспоминания хотела ответить этой несносной женщине, но он опередил ее.

— Друзей выбирают по иному критерию, — твердо произнес он, нежно обняв девушку за плечи. — А если вас так гложет наше семейное положение, то знайте: мы брат и сестра. У нас разные матери, поэтому мы не похожи.