Гримус
Шрифт:
Лив резко повернулась и ушла в дом. Помедлив мгновение, Взлетающий Орел вошел следом, оставив усталого Виргилия Джонса, беспомощного и несчастного, бродить, разговаривая с самим собой, снаружи. День клонился к закату, темнело.
Мидия, спрятавшись за крайними деревьями на опушке, тихо плакала, сочувствуя их беде.
— Он предупреждал тебя о Лихорадке Измерений? — спросила его Лив. — Нет? Я так и знала. Он хотел, чтобы ты переболел ею, поскольку лишь таким образом он мог сделать из тебя того человека, который ему нужен. А говорил он тебе о том, какой
— Чем вам всем не нравится мое лицо? — начиная раздражаться, спросил Взлетающий Орел.
— Так он и об этом умолчал, — с удовлетворением промолвила Лив.
Голова под капюшоном плаща кивнула; в голосе зазвучало презрение.
— Два раза он подвергал твою жизнь опасности. Сейчас он собирается сделать это снова. Так он и вправду ничего тебе не сказал?
— Виргилий дважды спас мне жизнь, — ответил Взлетающий Орел. — Он предупредил меня о том, что может ждать меня сейчас, и я дал согласие. Так что там с моим лицом?
— Бедный глупый мальчик, — проговорила Лив, укладываясь на кровать.
Взлетающему Орлу ничего не оставалось, кроме как усесться посреди океана грязи на стул с кожаной обивкой.
— Бедный глупый мальчик, — повторила Лив. — Ты похож на Гримуса как две капли воды, как отражение в зеркале — на оригинал. Возможно, ты выглядишь чуть моложе, кожа твоя чуть белее, но сходство все равно потрясающее. Ты был нужен Гримусу, и из-за тебя он затеял большую бучу. Твоя сестра Птицепес интересовала его только постольку поскольку. Ему был нужен ты. Рожденный-От-Мертвой.
Она очень много обо мне знает …
— Сиспи, — догадался он. — Сиспи и Гримус — это один и тот же человек?
Темная непроницаемая фигура на кровати кивнула.
— Но если я так похож на Сиспи… на Гримуса, тогда почему Птицепес мне ничего не сказала об этом? Она обязательно рассказала бы мне о таком совпадении… мы тогда были очень близки.
— Гримус, — ответила Лив, — великий обманщик. Он мог изменить внешность, наклеить усы или бороду… да кто его знает. Он проведет любого, можешь не сомневаться, несчастный глупый двойничок. Именно твое лицо и заинтересовало его так. Он был просто сражен. Но забрал он не тебя, а Птицепес.
Последовал взрыв грубого смеха. Лихорадочно переваривая услышанное, Взлетающий Орел понял, что ему невыносимо хочется увидеть скрытое под капюшоном лицо.
— Есть и еще одно, что тебе небезынтересно будет узнать. Гримус очень привлекательный мужчина, — продолжила Лив. — Возможно, это откроет тебе глаза кое на что.
Деггл называл его красавчиком.
Вы совсем не тот, кем кажетесь … — сказала ему Ирина.
Грибб стоит в ногах его постели и приговаривает: «Замечательно. Замечательно».
Узнавание в направленных на него взглядах в «Зале Эльба», Пекенпо, сказавший с особой интонацией: мистер Джонс и незнакомец.
Призрак, Дух Каменной Розы.
Призрак Гримуса.
Вот почему Ирина
— Вижу, ты многое начал понимать, — сухо заметила Лив и лениво потянулась в кровати. — Видеть, что творится с людьми, когда они наконец узнают правду, никогда не надоедает.
— Правду, — бездумно повторил Взлетающий Орел.
— Теперь, — продолжила Лив, — я открою тебе другую правду, правду обо мне. Я расскажу тебе это потому, что ты изголодался по правде. Вот правда о Лив: она ненавидит Гримуса. Она ненавидит Виргилия. Она ненавидит эту адову гору.
— Но она продолжает жить на горе, — заметил Взлетающий Орел.
— Ненависть, — ответила Лив, — это нечто очень близкое к подлинным могуществу и власти. Многих ты знаешь, кто по собственной воле отказался от власти?
Взлетающий Орел открыл было рот, чтобы ответить, но Лив не позволила.
— Пора заглянуть в книгу, — сказала она и сунула руку под подушку.
Неподвижно сидя на стуле в темной комнате, пешка неизвестно в чьей игре, как было провозглашено скрывающим от него свое лицо оракулом, без надежды на успех, чему подтверждением были досадливые глухие возгласы и бормотание за окном, Взлетающий Орел слушал историю острова Каф; сейчас, когда он думал, что уже ничто не способно удивить его, он узнал такое, от чего по его спине побежал холодок благоговейного ужаса. И как обычно, все его прежние догадки оказались неверны.
Развешанные по стенам вырезанные из дерева изображения видели, как женщина Лив достала из-под подушки очень, очень старую записную книжку в обложке из потертой кожи.
— Когда-то давно, — объяснила она, — Виргилий вел дневник. Я прочитаю тебе основное, самые главные выдержки из его дневника — тебе стоит это услышать.
В темной загородке в углу комнаты громко закудахтали и забеспокоились куры.
— Я буду читать не все, а только самое важное, — сказала она и заговорила — медленно, нараспев, очевидно, читая по памяти, поскольку за окнами комнаты уже спустился вечер и последний источник света, дозволенный в доме, — окно — уже почти померк. Лив помнила дневник Виргилия наизусть.
Середа, 19-е июня.
Мои дневники всегда были моими лучшими друзьями. Письменное слово гораздо преданней и постоянней человеческого бытия. И гораздо откровенней. В нем, точно в чистом и ровном зеркале, можно ясно увидеть свои недостатки, но оно покажет вам их без всякой злобы и упрека. Это та же дружба, если угодно.
Хочу сразу предупредить вас, мой дорогой друг, что сегодня вам придется призвать на помощь всю свою усидчивость и напрячь внимание. Поскольку я собираюсь поведать вам правду, поверить в которую непросто. А я хочу, чтобы мне поверили.