Гринвуд
Шрифт:
Развернув парня животом вниз, Финли заменил подушку на твердый тяжелый валик, поправил голову и привязал длинными ремнями так, чтобы она оставалась неподвижной. Заранее приготовленным виски вымыл руки в тазике, а после внимательного ощупывания и разгребания густых волос еще примерно полрюмки вылил Лиаму на затылок. Потом одним ловким движением скальпеля сделал маленький серповидный надрез, подковырнул, зажимом оттянул кожу, а пинцетом вытянул серебряный полумесяц.
Осторожно, стараясь держать серебро на вытянутой руке, вынес его в мастерскую и бросил в рюмку с виски. Когда избавился от этой мелочи, вздохнул с облегчением. Капля настойки из склянки срастила ранку
Глава 7
Как Финли и обещал, головная боль вернулась. Собственно, от нее Лиам и проснулся, правда, была она не так сильна, как обычно. Раньше успевал почувствовать только бабочек, первый мучительный толчок, а потом мир пропадал. Во время помутнений можно было просто отрубиться, а можно было еще и ходить некоторое время. Сейчас же голова гудела, как храмовый колокол, а картинки, появляющиеся перед глазами, сильно отставали от поворотов головы. Лиам уже развернул голову в сторону двери, а все еще видел стену. Но вот картинка дернулась, и двери медленно приплыли на место. От неожиданности Лиам зажмурился, но проклятые двери так и стояли перед глазами. Он открыл глаза и погрузился в полную тьму.
– Финли-и-и, – позвал Лиам. И тут же подумал: «Слава богу, хоть звук не отстает».
– Гав! – прозвучало со стороны двери. Через секунду там появился Зверь, всем видом излучавший тревогу и заботу.
Лиам почувствовал, что его начинает мутить.
– Зверь, будь добр, приведи Финли. – Лиам вновь лег на кровать и закрыл глаза, слушая, как стучат когти по деревянному полу.
– Как там наш больной? – осведомился Финли, едва переступив порог комнаты.
– Да не ори ты так, – возмутился Лиам и едва не оглох от своего же голоса.
– Это не я, симптомы проявляться начинают. К вечеру еще и жуткий жар будет.
– Странно, Волчонок по-другому рассказывал.
– Так тех парней наверняка по-другому лечили, если лечили вообще.
– А со зрением проблемы тоже от этого?
– Наверняка. Дать повязку?
– Давай. – Лиам сел и подождал, пока Финли завяжет глаза полоской ткани.
– А что с лисом? – вспомнил парень.
– Сжег, чтобы звери не заразились.
– Мне это уже не поможет.
– На столе лекарство стоит, вот оно поможет. Пить по глотку рано утром и вечером. Постараюсь следить, чтобы принимал, но, если особо хреново станет, – хлебни, оно лишним не будет. Тазик под кроватью, если потянет на рвоту. И заранее предупреждаю, что с завтрашнего дня буду привязывать к кровати.
– И долго лечиться?
– Примерно неделю.
– Пошли есть. – Финли подал Лиаму руку, чтобы тот хоть как-то ориентировался.
– Ура, обед!
– Вообще-то ужин.
– Я полдня проспал?
– Нет, больше суток.
Держась за мозолистую руку отца, как в детстве, Лиам пошел на кухню. Финли помог сесть на табурет и придвинуться к столу. Налил тарелку ароматного бобового супа с копченой олениной. – Ты хоть ложку до рта донесешь? – спросил он Лиама.
– Не боись, есть вещи, которые можно и с закрытыми глазами делать! – В желудке парня заурчало от нахлынувших запахов. Взялся левой рукой за глиняную тарелку и опустил ложку. – Не горячее?
– Нет, – ответил Финли и на миг остолбенел, глядя, как суп в тарелке вскипает. – Но ты лучше подуй, остуди. – Лиам послушался совета и подул на ложку. Кипевшая до этого
– Что? – Лиам так и замер с обледеневшей ложкой.
– Бобы нежелательно сейчас кушать. – Отец отобрал ложку и отодвинул тарелку с кипятком.
– Блин, Финли, а когда варил, нельзя было вспомнить?
– Вот. – Финли ткнул парню в губы кусок копченой оленины.
– Осторожно. – Лиам схватил рукой длинный ломоть мяса. – В рот зачем совать?! – Он со злостью откусил большой кусок и начал энергично жевать. Финли облегченно вздохнул. – А хлеб, сыр, этого тоже нельзя?
– Почему? Можно.
– Ну так давай.
Финли отрезал краюху хлеба, водрузил сверху ломоть сыра и вложил в левую руку Лиама.
– А запить чем-то? Оно же в горло еле лезет.
– Вот, чай из трав, холодный. – Финли налил чашку. – Перед тобой поставил.
– Ага. – Лиам положил на стол хлеб с сыром и начал шарить, ища чашку. Финли никак не мог отвести взгляда от зависшего в нескольких сантиметрах над столом бутерброда. – А чего сладкий такой?
– Что? – отвлекся Финли.
– Чай, говорю, почему сладкий такой? – Лиам отпил где-то четверть и поставил чашку на стол таким же макаром, что и бутерброд. Вот только она зависла выше и кривее.
– Мед… Я с медом случайно переборщил.
– Бывает. – Рука Лиама безошибочно определила, где лежит или, вернее, висит бутерброд. Парень ничего необычного не заметил. Так повторялось несколько раз. Чашка все время зависала над столом по-новому, а вот бутерброд ложился точно так же, пока наконец Лиам не заявил: – Все, больше не лезет, – после чего стукнул пустой чашкой по столу.
Она так и осталась стоять косо, упершись в стол краешком и зависнув в воздухе остальной частью дна. А куцый огрызок бутерброда невозмутимо повис на своем месте.
– Ничего, я думаю, Зверь не откажется от угощения.
– Уф, – подтвердил Зверь.
– А сейчас давай в туалет проведу, потом помогу искупаться.
– Издеваешься?
– Стыдишься? Не стоит, если не забыл, это я тебе пеленки менял да задницу вытирал. И поверь, пах ты тогда не розами.
– Финли! – возмутился Лиам, на что тут же среагировала кружка – начала видимо накаляться. Стол под ней почернел, задымился.
– А что Финли? Пошли давай. – Отец вновь подал Лиаму руку, тот послушно встал.
– Ничего не горит?
– Нет, тебе показалось.
– Очень по-настоящему показалось, – усомнился Лиам. – До сих пор кажется. Я дым чую.
– Я же говорю, глюки. Еще и не такое будет мерещиться. Ты, главное, если что, меня зови сразу, а то еще учудишь чего.
Глава 8
Всю неделю, пока чудилась чертовщина, Лиам ходил с повязкой. То горелым запахнет, то затрещит что-то, а еще пару раз дверная ручка казалась мягкой, как глина. Финли предупредил, что если снимет повязку, то парень еще и увидит глюки. А Лиаму хватило и того, что пару раз видел сквозь повязку Зверя. Только вместо обычного пес представал в облике огромной сияющей твари с когтями, не уступающими клыкам. Раз во время такого морока мельком увидел и Финли в облике огромного горца в сине-зеленом килте и с таким же пледом через плечо. Вот только лицо и все открытые участки тела были бледно-белого цвета. Не того белого, какой бывает у мертвецов, больных или сильно напуганных людей, а белого, как снег во время сумерек. На боку тяжелый палаш с грубой корзинообразной гардой. Лиам и сам любил прямые палаши, но как драться этой тяжелой дурой, не представлял.