Гриша
Шрифт:
«Позор! В то время, когда все совецкие люди помогают сохранить выращенный с таким трудом урожай, Влад и Татьяна Воробьёвы ставят свои интересы выше государственных и игнорируют работу на овощной базе. Стыд и позор. Выговор и отпуск зимой!»
Ниже была приколота записка от руки:
«Я не поехала в овощехранилище, так как у меня были сильные менструальные боли, при которых половые контакты и физическая работа в сыром помещении не рекомендуются совецкими врачами. Цикл месячных прилагается. А Влад в этот день работал в отделе над срочным заказом, так
До того дня, да и никогда в будущем я не видел переписку внутри одного коллектива на доске объявлений. Посмотрев на всех сотрудников, сразу понял, кто из них Влад и Татьяна. Они смотрелись так контрастно по отношению к остальным, как будто в ярангу к чукчам случайно зашли двое афроамериканцев (так сейчас принято выражаться). Дорогие одежда и обувь, часы и перстень на пальце, независимый взгляд и что-то ещё выделяли эту пару из общего коллектива. Значительно позже я узнал, что зовут их в паспортах Натан и Рахиль, а фамилия действительно Воробьёвы. Натан Либерзон взял после женитьбы фамилию жены, а та в свою очередь приобрела её от первого мужа, с которым прожила «три счастливых дня». Наши чертёжные доски стояли рядом, треугольником. Влад чуть левее и сзади, а Танина немного правее. Влад был реальным молчуном, а его супруга говорила много, но кратко и тихо, чётко и с кем-то персонально, а не кричала на весь отдел, как Верочка или Люба.
– Женат?
– Да.
– Давно?
– Два года.
– Дети есть?
– Нет пока.
– Жену любишь?
– Да.
– Часто?
– Всегда.
– Я в другом смысле…
– Татьяна! – это уже Влад.
– Кричит, стонет?
– Татьяна, прекрати, – это снова Влад.
– Заткнись, любимый. Я же должна знать, с кем работаю бок о бок.
– Мы с мамой живём. Тихонько спим, – перехожу я на шёпот.
– Еврейская мама – это хорошо, но спать надо с женой. Мы вам поможем. Правда, дорогой? – она хитро смотрит на Влада. Тот берёт сигареты и приглашает Вилена покурить.
Супруги Воробьёвы худые и стройные. Чёрные прямые волосы Влада, острый нос, тонкие губы, лаковые туфли и дорогой брючный ремень делают его похожим на голливудских гангстеров и мафиози. Танины вьющиеся волосы окрашены под тёмную бронзу. Брюки и тонкий свитер подчёркивают узкие бёдра, осиную талию и крохотную грудь. На узком лице крупные нос, рот и чёрные, чуть навыкате глаза. Когда Влад вышел, она полезла в сумку и вынула незаметно для остальных толстый журнал.
– Владу не говори и никому не показывай. Читай как хочешь, но из здания не выноси. Можешь в туалете посмотреть, но без продолжения, пожалуйста, – она загадочно рассмеялась.
– Что это? – я взял из её рук номер журнала «Новый мир». – Зачем это мне?
– Тихо, юноша. Там внутри есть кое-что. Потом откроешь, – Татьяна огляделась проверить, не видит ли кто процесс передачи.
Я ослушался странного совета и, положив журнал в портфель, привёз домой. Когда все уснули, вспомнил про туалет и пошёл смотреть таинственную корреспонденцию. Внутри официального издания лежал «самиздат». Около четырёх десятков страниц, напечатанных на пишущей машинке и соединённых канцелярской скрепкой. Это был эротический роман с такими деталями и подробностями, которые до того дня я никогда не читал. Нехитрая история происходила где-то в Швеции, и все персонажи были настроены только на одно действие,
Глава 4
Снова сволочь будильник. Туалет, зубная щётка, паста закончилась, мыло, полотенце. Чай, бутерброд, овсяная каша. Носки, брюки, рубашка, ботинки, плащ. Деньги, проездной. Лестница, двор, улица, остановка. Автобус, давка, руки, груди, бёдра, запах. Электричка, давка, тамбур, ноги, плечи, сумки, запах. Троллейбус, давка, локти, спины, груди, колени, запах. Улица, спешка, лифт, отдел, кульман.
– Ну как? – спросила Татьяна, когда я, дождавшись момента, вернул ей журнал. При этом она продолжала чертить какую-то шестерёнку и жевать редкую по тем временам резинку с ароматом спелой клубники.
– Нормально, – ответил я. А что надо было ей говорить?
– Для тебя такое нормально? Не возбуждает? – она закатила глаза. – Ещё есть что почитать. Принести?
– Нет. Не надо пока. Я другие книги люблю читать, только времени не хватает. А в электричке не присесть, давка. Нравится, чтоб развитие сюжета было, про интересных людей, про любовь…
– Так а тут всё про любовь интересных людей. Она малолетка, отец – хозяин притона, дружок – спортсмен и наркоман, прислуга всю жизнь на панели работала и вот в хороший дом устроилась в преклонном возрасте, делится с молодыми опытом.
– Да какая это любовь. Непрерывно спариваются как кролики с утра до вечера, а потом с вечера до утра. Ничем другим не занимаются. А этой Сэльме так вообще тринадцать лет, а она туда же. А где школа?..
– А где комсомол, ещё скажи. Джульетта – та тоже в свои тринадцать такое вытворяла и стала мировой знаменитостью…
– Джульетта только пару раз Ромео поцеловала и умерла девственницей…
– Это у Шекспира она такая правильная и порядочная. Только что макулатуру не собирает и веронских бабушек через дорогу не переводит. Хитрый Вильям у Джулио Кортезе этот сюжетец стырил и вылизал там всех. А в подлиннике Джуля была проституткой-беспределыцицей, вот пацаны из-за неё и дрались часто с поножовщиной…
– Танька, прекрати эту чушь рассказывать, – вернулся Влад с перекура, – тошнит уже от твоей фантазии.
– Дурачьё необразованное. Идеалисты нафталиновые, – выругалась Воробьёва и молча продолжила стирать дорогим импортным ластиком вспомогательные линии на чертеже.
Глава 5
– Влад и новенький, – Ивасер никак не мог выговорить мою фамилию, как ни старался, – подойдите ко мне, пожалуйста. Завтра вылетаете в Абакан. Там на Черногорском камвольном комбинате «полетел» вал в красилке, и ещё что-то накопилось, пока мы у них не были.
Он непрерывно шмыгал носом и вяло бубнил, глядя в ежедневник:
– Едете втроём с Виленом, он за старшего. Уже побежал за билетами, а вы давайте мигом в бухгалтерию за документами и деньгами. Приказ уже подписан. Работаете на месте, как обычно, вас ждут. Инструмент не берите, всё выдадут. После обеда ступайте домой собираться.
А я ненароком подумал, что он нас вызывает, так как видел меня с «запрещёнкой». Ну, слава Богу, обошлось. Хотел что-то спросить, но Влад дал понять, что он всё знает, не впервой.