Гром
Шрифт:
Из-за ограждения доносились звуки борьбы, бормотание и вопли:
– Мой мальчик! Где мой мальчик?
Башмаки зашаркали по асфальту.
Окрик полицейского:
– Стоять!
Чернокожая женщина лет тридцати и ее мать бежали по переулку, преследуемые полицейским, потерявшим в пылу погони фуражку.
– Билли! Билли! – вопила мать. – Биллииии!
Гринэ, его напарник и криминалист образовали живую стену между подбежавшей женщиной и парнем, лежащим на земле. Партнеру Гринэ удалось схватить мать за руки. Она сделала еще один нетвердый шаг и начала оседать.
– О
– Иисус, Боже милостивый, о, мой Бог не Иисус, – рыдала бабушка.
Однако у нее хватило сил помочь Гринэ и его напарнику поднять свою дочь на ноги.
– Не здесь, – мягко сказал Гринэ. – Здесь не место. Не сейчас. Позже. Не сейчас.
– Я хочу видеть моего сына! Я хочу видеть моего Билли, он хороший мальчик, он ходит в школу, он собирался пойти… Ему холодно, его надо согреть, скажите доктору, он…
Пока они бережно, под руки уводили ее прочь, она все пыталась оглянуться.
– О Боже! О Боже, нет, нет Бога, нет Бога!
Бабушка прижалась головой к ее плечу. Полицейские вывели женщин за желтую ленту.
– Его обувь! – причитала мать. – Где его обувь? Его новые кроссовки, я только вчера купила их для него! Он был такой… Где его обувь?
Гринэ, его долговязый белый партнер и Джон наблюдали, как они уходят.
Медленно, очень медленно Гринэ повернулся. Его бешеные глаза встретились с глазами Джона.
И он набросился на Джона.
Прижал его к кирпичной стене.
– Тэй! – воскликнул его напарник. – Не наезжай! Успокойся!
У Джона помутилось сознание, дыхание перехватило, он молотил кулаками по воздуху.
Нет. Не надо.
– Ну, все, уймись! – продолжал увещевать напарник Гринэ. Но попытки оттащить его в сторону не предпринимал.
– Вот! – вопил Гринэ, брызгая слюной. – Вот! Что скажешь об этом? Что твое долбаное Центральное разведывательное знает про это? Что ты знаешь, ты, хренов самовлюбленный белый сукин сын, корчащий из себя спасителя мира? Каких-то четырнадцать хреновых лет, а этот парень уже мертв! Кого винить в этом дерьме, а? Вы, Центральное разведывательное! Скажите мне, ты скажи мне, как он сюда попал. Что вы сделали, чтобы этого не произошло? Делаете мир безопасным? Для кого? Для моих детей? А как, черт подери, вы собираетесь это сделать, позволив им получить в руки оружие, а в сердце пулю? Какой выбор, черт подери, оставляет им ваше треклятое Центральное разведывательное?
– Полегче, Тэй, – попробовал опять вступиться его партнер. – Все нормально. Он-то здесь при чем.
Гринэ сверкнул глазами. Толкнул Джона, однако не сильно. Отступил. Чернокожий сын-отец-муж-детектив повернулся, направился к желтой ленте. Долговязый напарник Гринэ поправил на Джоне костюм, сказал:
– Никогда не стоит приближаться к полицейскому офицеру на месте преступления без предупреждения. Тебе могло крепко достаться.
– Я вовсе не хотел этого, – сказал Джон.
Белый полицейский многозначительно поднял указательный палец к небу. Пошел вслед за Гринэ, стараясь держаться к нему поближе.
Джон остался
Когда Гринэ вернулся, его взгляд был подернут дымкой.
– Итак, – сказал он Джону, – ты звонил мне.
– Ты оставил послание на двери моего дома.
– Мой шеф получил уйму посланий от ваших людей. Во всех говорилось, что они не хотят разговаривать. Скажем так – пока не хотят, – добавил Гринэ.
– Если я помогу тебе, то, возможно, и ты поможешь мне.
– С какой радости, хотел бы знать, я должен тебе помогать?
– Потому что мы делаем общее дело.
Гринэ покачал головой:
– Ты действительно в это веришь?
– Да.
– Хм.
– Зачем я тебе понадобился? – спросил Джон. – Что тебе известно?
– Затем, чтобы хорошенько дать тебе промеж глаз.
– Зачем?
– Затем, чтобы ты не пытался отыметь меня.
– Я уже говорил – ты не в моем вкусе. – Джон отошел от стены. Прошел дальше вниз по переулку. Он не оборачивался, однако чувствовал, что Гринэ идет за ним вслед.
Все, что они могли видеть, это мешки с мусором, ожидающие, когда их соберут, и желтая лента, перекрывающая вход с противоположной стороны переулка.
Когда они отошли достаточно далеко, Джон сказал:
– Если у тебя есть что-нибудь, то рано или поздно мы это обнаружим. Черт, вы все равно скажете нам, чтобы заманить в ловушку. Поэтому почему бы не рассказать сейчас?
– Одно из веских слов в «вещественных доказательствах» за физикой, – сказал полицейский. – Тебе известно про траектории?
– Достаточно много.
– Тогда можешь нас похвалить, нам удалось восстановить траекторию пули, и она свидетельствует, что пуля, которой был убит Фрэнк Мэтьюс, была выпущена с тротуара или из машины, стоявшей на противоположной стороне улицы, а вовсе не прилетела неизвестно откуда и не свалилась с неба.
– Физика – это религия, не наука.
– Большое жюри может с тобой не согласиться.
– Я ничего не видел, – сказал Джон.
– Значит, тебе следует получше раскрыть свои глаза. – Гринэ повернулся к нему. – И следует рассказать мне то, что тебе известно.
Джон тяжело вздохнул:
– Я знаю… Не надо выпускать это дело из рук, но и не надо давить. Не сейчас. Еще не время.
– Может, расскажешь мне хоть что-нибудь?
– Нет. – Джон посмотрел на полицейского. – Устроить засаду для того, чтобы убить кого-нибудь в условиях городского движения, – это абсурд. Вы должны знать, какой маршрут выберет жертва, необходимы хорошая погода и отсутствие каких-либо помех между стреляющим и жертвой…
– Ты же говорил, что пули – это не по твоей части.
– В вашей версии слишком много неизвестных величин, – сказал Джон.
– Но шансы сильно возрастают, если у тебя есть сообщник, сидящий в машине. – Гринэ улыбнулся. – Некто, кто в состоянии «подсказать» маршрут, время, место. Некто, кто доставит «мишень» в нужное место. И все, о чем убийце нужно побеспокоиться, это хорошенько подготовиться, нажать курок и без суеты убраться. Человек, находящийся внутри, даже прикроет их отход своим враньем.