Гром
Шрифт:
Он протянул руку к дверной ручке, повернул…
Дверь была незаперта.
Отступил на шаг назад:
– Есть здесь кто-нибудь?
Дверь, скрипнув, открылась, перед ним зияла сумрачная дыра дверного проема.
Оглянулся: мамаша на веранде, девочки, крутящие педали велосипедов, старик у окна. Все заняты своими собственными делами.
Быстро внутрь.
Джон прыгнул внутрь, в сторону, прижался спиной к стене, толкнул дверь, она захлопнулась.
Дом
Поднялись клубы пыли.
Солнечный свет проникал сквозь дешевенькие шторы. Воздух был тяжелый, застоявшийся и холодный. Затхлый.
Комната была абсолютно пуста. Возможно, в лучшие времена она служила гостиной. Открытая дверь вела в столовую, тоже абсолютно пустую.
Кухня, задернутые занавески, полумрак. Выключенный холодильник, забитый гнилой резиной. В шкафах ничего, кроме пыли. Джон покрутил водопроводный кран, – в ответ лишь шипение воздуха. Щелкнул выключателем на стене – никакого эффекта. Дверь черного хода намертво закрыта на засов.
Все воришки в округе, должно быть, знают, что это место не заслуживает их внимания.
Второй этаж. Две спальни. Пусто. На одной стене причудливый красно-зеленый рисунок: ковбой верхом на лошади.
Черный осадок на стенках унитаза в туалете. Вниз, ступенька взвизгнула под ногой.
Может быть, агенту по продаже недвижимости что-нибудь известно. Может быть, служба безопасности Балтимора что-то напутала. Или диспетчер в полицейском участке, а возможно, и Гринэ. Возможно, он его просто-напросто надул.
Джон пересек пустую комнату. Отопление тоже было отключено. Похоже, даже тараканы ушли отсюда.
Уже взявшись за ручку входной двери, Джон заметил пластиковую коробочку, закрепленную над дверной рамой. Открыв входную дверь, которая должна была выпустить его во внешний мир, безопасный внешний мир, он обнаружил…
Стоящего в дверном проеме мужчину.
Удар кулака был направлен прямо в лицо Джона. Шаг назад, левая рука, взметнувшаяся в блоке, отбивает кулак в сторону…
Кулак разжался: черные крупинки летят Джону в лицо.
Черный перец. Самый обыкновенный, повседневно используемый черный перец.
Закашлялся. Перехватило дыхание. Слезы застлали глаза. Ничего не видно.
Отскочил назад в дом, развернулся.
Удар, нацеленный Джону в пах, прошел мимо.
Другой пришелся в живот. Согнулся пополам, из обожженных глаз брызнули слезы, легкие…
Кулак, подобно кузнечному молоту, обрушился на его правую почку. Джон упал на колени. Следующий удар пришелся по шее, и Джон грохнулся лицом на пол.
Резкая боль. Гул в голове.
Огненные крути перед глазами.
Хлопнула дверь, кажется, хлопнула дверь. Джон попытался перевести
Ослепленный перцем, болью, шоком.
Руки шарили по его телу. Обыскали бока, бедра, перевернули на спину. Пошлепали по груди. Сирены. Это сирены. Должно быть, позвонили соседи. Приближаются.
Попробовал перевернуться. Сморгнул слезы. Различил неясные очертания половиц.
Из его брюк вытащили бумажник.
Вой сирен все ближе.
– Лэнг! – прошипел мужской голос.
Голос, который он слышал по телефону.
– Чертов Джон Лэнг.
Моргнул. Зрение немного прояснилось, голова по-прежнему кружилась, к горлу подступала тошнота, однако он видел, он мог видеть.
Смутный багровый свет пробивался через зашторенные окна. Незнакомец схватил его за волосы. Рывком оторвал его голову от пола, красные и синие маячки моргали за оконными занавесками.
Сирены смолкли.
Незнакомец кинулся прочь. Джон попытался встать на четвереньки, но без сил повалился на пол.
Входная дверь с грохотом распахнулась. Джон услышал, как убегавший, обернувшись в дверях черного хода, прошипел:
– Если ты действительно играешь честно, почему ты до сих пор жив?
Глава 30
Джон Лэнг разглядывал улицу из окна второго этажа арлингтонского полицейского участка. Мощные прожекторы выхватывали из темноты патрульные машины на стоянке.
Грохот в голове постепенно стих до устойчивого шума. Ребра ныли, во рту отвратительный привкус.
Джон зажмурился. Открыл глаза.
Тот же полицейский участок. И он, в одиночестве стоящий у окна.
Вошел полицейский сержант:
– Тебе бы лучше присесть.
– Да, и стулу лучше бы оказаться в Китае.
– Ну, это трудно устроить. – Сержант оставил дверь открытой.
В дежурке капитан перешептывался с типом в мятом костюме.
Харлан Гласс стоял у лестницы, вертя в руках шляпу.
Пятеро копов печатали отчеты. Разговаривали по телефону. Глазели по сторонам.
Гласс поманил Джона пальцем.
– Ни слова. Не здесь, – сказал он.
Он водрузил свою шляпу на голову, повел Джона вниз по лестнице, мимо стола дежурного, где отец молил о снисхождении к своему сыну, прочь на морозную вечернюю улицу.
Оказавшись на улице, Джон спросил:
– Ну что, плохи наши дела?
– Если твои приключения попадут в прессу, это будет катастрофой. Ситуация выйдет из-под нашего контроля. Если Корн пронюхает, у него, черт возьми, будет отличная причина установить за тобой слежку. И за мной.