Гроза тиранов
Шрифт:
Англичане, союзники России в этой войне, тоже прекрасно понимали важность архипелага у самой границы Порты. Понимали даже намного лучше самих осман. Нельсон долго и нудно требовал, чтобы Корфу атаковали союзные турецкие части, и, соответственно, контроль над островом достался именно им. Федор Федорович Ушаков остался непреклонен. Лишь несколько орт янычар, приданных султаном союзному флоту для осадных работ, появились на островах.
После подписания капитуляции основной цитаделью, изголодавших в осаде пленных французов на нейтральных судах отправили во французский порт Тулон. Лишь взяли клятву, что освобожденные не станут браться за оружие в течение восемнадцати месяцев. Благодаря
…Гусары благоразумно придержали лошадей. Алекс выехал из-за спин и осмотрелся.
В двухстах метрах перед ними были возведены настоящие редуты. Свитые из лозы и засыпанные землею и камнем укрепления прикрывали три шестифунтовые русские пушечки, вокруг которых суетились чумазые артиллеристы в холщовых рубахах. За редутами, со стороны дороги, сидело на земле и скучало несколько десятков вооруженных турок и полсотни зеленокафтанных егерей в смешных колпаках. Чуть дальше, у зарослей, рубили деревья гренадеры в странных митрах, высоких шапках прусского происхождения, но без традиционной кисти и с необычным оранжевым задником. [101]
101
Это – саперы, форма которых напоминала гренадерскую.
Где-то в километре от редута высилось здание вражеской крепостицы.
Две башни форта, обращенные в сторону дороги, окутывали клубы дыма. Горели несколько деревянных лачуг, притулившихся у тыловой стороны крепости. Сам форт, почти неповрежденный, изредка огрызался на слаженные залпы русских, одиноким «чихом» какой-то мелкой пушчонки.
Алекс, присмотревшись, заметил у ворот форта несколько мертвых тел в ярких турецких халатах.
Унтер, командовавший эскортом, убедившись, что опасности нет, повел группу дальше. Через несколько минут отряд спешился у тыловой стороны редута. Тут, под пологом дощатого навеса, собрались офицеры, руководившие «осадой».
Как отметил Потемкин, место было неплохо обставлено. На перевернутом ящике установили столик с закусками и вином. Жареная рыбы, оливки, сыр, свежий хлеб так и просились в рот, особенно, если учесть, что с самого утра там ничего не побывало.
Сглотнув слюну, Алекс представился и спросил, где он может разыскать графа Салтыкова. Воображение рисовало образ располневшего и вспыльчивого сноба с обязательно недовольно оттопыренной нижней губой. Против ожиданий, генерал оказался нестарым мужчиной среднего роста с едва наметившейся сединой. Под крючковатым крупным носом горели умные цепкие глаза.
Он долго изучал послание от Конрада Белли, почитал письмо от Белли-младшего, хмыкнул, зыркнул исподлобья на Потемкина. При взгляде на его «выдающуюся» прическу лицо генерала нахмурилось, потом неожиданно расплылось в улыбке:
– Небось, слышал сказку о том, как я секретаря за неположенную лычку на кафтане выгнал?
Алекс, обескураженный вопросом, помедлил мгновение и обреченно кивнул.
Салтыков рассмеялся:
– Канальи! Вот ведь балаболы – баб хуже! – он отошел от стола, за которым по-прежнему сгрудились офицеры, и доверительно прошептал. – Достал он меня, хуже солонины гнилой! Как пушки услышит, так с лица спадает, бледнеет, прям девица на выданье. Зато за месяц на груди аж три ордена засверкали… Начал намекать, чтобы и я ему представление сделал… Как же – почти на передовой – живот
102
Кантина – передвижной кабак.
Граф, не договаривая, рассмеялся. Алекс неуверенно улыбнулся.
– Скучно тут, скучно…Думал, что на месте прочувствую, чем дышит Адриатика. На кого здесь положиться можно, на кого надавить, – Салтыков помахивал тростью, вышагивая все дальше от штабного навеса.
За ними, отстав на несколько сажень, двигалась четверка заросших казаков. Красные кушаки пестрели от рукояток пистолетов, в руках – короткие карабины со взведенными курками, глаза обшаривают каждый куст.
– А польза пока только одна – с вами, жуликами, чаще видеться могу… – он усмехнулся собственной шутке. – А тебя тяжело узнать, Петр Николаевич. Ну да после такого, что мне в письме Белли описал, я рад уже тому, что вижу тебя живым и… почти невредимым… Наслышан я, братец, про твою историю… Наслышан… Чудные дела, ей-богу!
Они отошли уже достаточно далеко от редута, и генерал мог не понижать голоса:
– Ведь как получается… Ты годами через кордоны турецкие, австрийские, венецианские ходил, а тут червонцев бочонок должен доставить – ан и нет тебя. Провалился, как сквозь землю! Все тебя ищут, слухи собирают… Эскорт уже на корм трупным червям изошел, я письмецо батюшке твоему приготовил, и тут ты появляешься жив-живехонек, – взгляд генерала скользнул по застывшему от таких слов Потемкину.
Салтыков помолчал несколько мгновений, потом криво усмехнулся и зашагал дальше. После недолгого раздумья следом двинулся Алекс.
Шеф разведки достал из-за обшлага рукава послание Белли и потряс им в воздухе:
– Если бы не слова Конрада, то давно бы вас… – он не закончил фразу, но и так было понятно, что могло ожидать Алекса. – Причем, это даже не мы бы делали.
– Я… У меня…
Фельдмаршал отмахнулся:
– Знаю, что скажите! Сам вижу! То, что живы остались – чудо это… Но чудо не предъявишь для оплаты счетов… – он вздохнул. – Мой рапорт, ваш, Белли… В Питере, конечно, спишут золото, вас простят… может даже наградят за страдания… Но!
Алекс молча вышагивал со вновь замолчавшим стариком генералом.
Наконец, Салтыков выдохнул:
– Думаю, вам надо ехать в Россию. Там, вас поймут, а здесь… Здесь могут и не взглянуть на иссеченное тело и незажившие раны – Скупщина не любит сантиментов.
– Скупщина?
– Скупщина, Скупщина… Эти надутые безземельные кнезы очень щепетильны, когда дело касается денег. Простите, вы, кажется, тоже из их числа, – граф склонил голову. – Они за «свои» червонцы землю рыть будут. Тем более, что других поступлений им пока не видать. Его величество не любит дважды платить за одно и то же.
Салтыков поигрывал тростью с костяным набалдашником.
– Белли писал, что сербы через своих людей выяснили, что в турецкую казну деньги не попали. Скорее всего, кто-то из осман, взявших вас, присвоил золото, но… Всем этого не докажешь, не объяснишь… Так что, милостивый государь, думаю, вам надобно ехать на родину. Здоровье поправите, сами отдохнете. В отпуск бессрочный… Здесь от вас уже проку мало – коль турки в лицо знают, то описание на каждой караульной будке висеть будет… Да и в России-матушке голова целее будет, – он присел на валун и показал жестом, чтобы Потемкин располагался рядом. – Со временем, глядишь, что-то и вспомните… А нет, так мы поищем.