Гроза тиранов
Шрифт:
– Добро, что в спину из луков не дали. На такие речи могли бы нас пострелять на раз-два. Они на смерть в крепости сели – тут не до политеса.
Подойдя к ставке, капитан саперов двинулся в сторону своих солдат. Ему предстояло самая важная часть в будущем штурме.
Потемкин, волоча разболевшуюся от бега ногу, доковылял до навеса, где его пересказ переговоров был с интересом выслушан остальными офицерами.
Полковник сквозь зубы выругался – терять людей ради такой никчемной цели ему не хотелось. Салтыков, раскуривший трубку, глубокомысленно изрек, так и не встав
– Турецкий солдат – отличный солдат. Выносливый, храбрый, в походе неприхотливый и послушный. Им бы только командиров толковых, а не спесивых индюков, да правильному строю выучить – была бы сила… Да что там – силища была бы! А так – все больше друг друга изводят, на наши пушки стрелами отвечают, супротив картечи – в ятаганы идут. Потому и бьем мы их, а не они нас!
Он выпустил к дощатому потолку причудливый завиток дыма и умолк.
Офицеры переглянулись и приступили к обсуждению последних деталей плана штурма. Основной спор возник из-за вариантов использования саперов. Емельянов настаивал на том, чтобы его часть только обеспечила штурмующих связками хвороста для защиты от стрел. Турок настаивал на подрыве входных ворот и активном использовании бочонков с горючей смолой.
Кроме османской пехоты, егерей и саперов, осаждающие могли задействовать роту мушкетеров и два десятка спешенных казаков.
Алекс, которого прения не касались, предпочел ретироваться на дальнюю сторону редута, где артиллеристы занимались подготовкой снарядов.
Неожиданно в голоса спорящих офицеров вклинился тонкий бабский вой. Со стороны деревни, расположенной в полумиле от форта, несколько турецких солдат волокли упирающихся, закутанных в длинные платья женщин. Следом, причитая и ревя, семенили босоногие детишки.
В стане замолкли. Алекс подошел поближе.
Лицо Кадзе светилось триумфом. Он перекинулся парой слов с подошедшими османами и повернулся к остальным.
Полковник попросил его объяснить, что сие означает и для чего ему понадобились гражданские.
Осман не замедлил с ответом:
– Когда мы только начали осаду, я сразу подумал, что столько мужчин, вдали от родных земель, не смогут долго оставаться одни. Янычары – плохие солдаты, потому что всегда, вопреки воле султана и собственному уставу, обзаводятся семьями. Жены, дети – когда солдат думает о них, он не может воевать!
Осман ухмыльнулся.
– И я был прав! У тех, кто заперся в форте, в деревне остались близкие. Сами полоумные изменники могут биться до смерти, до последней капли крови и щепотки пороху… Но! – он торжествующе поднял указательный палец. – Будут ли они так же тверды, когда на штурм, впереди моих арнаутов, [104] на них пойдут те, кто им дорог?! Не будут ли дрожать их руки, натягивая тетиву лука?!
Он приосанился.
Лица русских офицеров окаменели. У некоторых заходили желваки, другие сжали кулаки, полковник потупил взор, скрывая истинные чувства. Лишь граф снисходительно усмехнулся и принялся по новой набивать трубку.
104
Арнаутами
– Это – не по… не по-рыцарски, – тихо выдавил полковник.
Турок вспыхнул, подпрыгнул к полковнику, заглядывая ему в лицо снизу вверх, и ухватил того за лацкан мундира. Русские офицеры взялись за рукоятки сабель.
Осман ткнул пальцем за спину, на скорчившихся в пыли и скулящих баб. Когда он волновался, прорезающийся акцент уродовал слова, но, тем не менее, все сказанное было понятно:
– Если их жизнь, всех их, поможет мне сберечь для Порты лишь одного солдата, они умрут! – турок почти кричал, выплевывая слова сквозь сжатые в оскале зубы. – Если для того, чтобы сберечь султану его воинов, мне надо будет сжечь всю деревню, устлав трупами ров перед фортом, вся деревня умрет!
Он выпрямился и повернулся к остальным:
– Мне нет дела до местных! Они – не жители Порты!
Русские молчали.
Осман рыкнул по-турецки на подвывающих в стороне баб. Те заверещали в ужасе. Одна бросилась к стоявшим русским офицерам, ухватила ладонь замершего полковника и начала умоляюще причитать.
Офицеры хмурились, кто-то из-за спин недовольно буркнул:
– Это не по-христиански.
Кадзе отрезал:
– Все, что сгодится для султана, угодно Аллаху!
Салтыков, раскуривший наконец трубку, встал и также улыбаясь, громко и четко произнес:
– Нет!
Турок вскинулся, шумно, сдерживая гнев, выдохнул воздух, развернулся на каблуках и двинулся к своим солдатам.
Спустя несколько минут причитающие женщины припустили обратно к селению. Еще через полчаса колонна османских солдат, растягиваясь и нестройно гудя, двинулась в сторону далекого порта. Кадзе уводил свое войско.
Салтыков обернулся к все также молчащим офицерам и, попыхивая трубкой, спросил:
– Кто-нибудь еще думает так, как этот? – граф кивком головы указал на марширующих осман.
Русские замотали головами.
– Тогда придется брать крепость нам самим. Старыми, верными способами.
9
Офицеры, вероятней всего, успели дважды пожалеть о том, что поссорились с турецкими союзниками.
Потому как засевшие в форте копты сражались отчаянно.
В первый раз осаждавшие действовали бесхитростно. Подогнали пару телег из деревни, сверху приладили деревянные щиты. Получились передвижные укрытия от стрел.
Под их защитой саперы подобрались под стены форта, закидали выкопанный вокруг укрепления ров связками хвороста и взорвали ворота. В дымящийся проем рванули мушкетеры.
Копты оказались предусмотрительными – за воротами был насыпан вал со вкопанным частоколом, этакая внутренняя стена. Атакующие, пробежав ворота, попадали в мешок, где их расстреливали засевшие на стенах и за частоколом лучники. Турки успевали выпустить по несколько стрел, пока русские солдаты заряжали свои кремневые ружья.