Группа крови
Шрифт:
Ведь рано или поздно вы и сами до этого додумаетесь, и мне не хотелось бы, чтобы между нами осталась хотя бы тень недоразумения. Любое недоразумение сейчас может привести к последствиям, фатальным для нашего общего бизнеса. Так вот, уважаемый Михаил Ульянович: я отлично сознаю, что в данный момент целиком и полностью завишу от вас, причем даже больше, чем от всех остальных акционеров нашего предприятия, вместе взятых.
– Как это? – удивился совершенно сбитый с толку этим словоизвержением Кузнец.
Мышляев пошире распахнул полы дубленки, заложил левую руку в карман брюк и изящным движением стряхнул пепел с сигареты прямо на
– Очень просто, – сказал он. – Начнем с того, что все мы являемся здесь только вашими гостями, в то время как вы – полноправный хозяин этого участка земли, всех построек и всего находящегося в этих постройках оборудования. Оно собрано вашими руками из ваших собственных материалов и в ваше личное время. Замечу в скобках, что никто из нас понятия не имеет, как все это работает. Вы легко можете взять нас за горло, подав на меня в суд или просто отвинтив от своих агрегатов пару-тройку гаек.
Но в этом случае.., как бы вам сказать… В общем, от этого не выиграет никто, кроме государства, да и оно вряд ли сумеет как положено распорядиться вашим имуществом. Через месяц после судебного процесса здесь будет царить мерзость запустения, а все ваши остроумные изобретения в лучшем случае отправятся в металлолом. И это притом, что никаких денег вы все равно не получите – просто потому, что их сейчас нет. – Он развел руки в стороны, показывая что они пусты. – Нету! Но если вы подождете – совсем немного, клянусь! – ваши деньги будут выплачены вместе с процентами, которые успели набежать за эти полгода, и солидной премией, которую я намерен выдать вам за терпение и преданность интересам фирмы.
– Постойте, – взмолился Кузнец. – Какой суд?
Какое государство? Вы что, говорите о конфискации имущества?
– Вы не забыли о том, что наш проект секретный? – напомнил Мышляев. – Государство – я имею в виду, конечно же, ваше государство, российское, а отнюдь не правительство Соединенных Штатов, – знает об этом проекте ровно столько, сколько я посчитал нужным ему сообщить, то есть практически ничего. Оно вполне может счесть нас просто бандой аферистов, занимающихся незаконной предпринимательской деятельностью. А учитывая род этой деятельности, нам с вами, и в первую очередь вам, как хозяину всего, что здесь есть, могут, не разобравшись, инкриминировать.., гм.., изготовление фальшивых денежных знаков.
– Что?! – не поверил своим ушам Кузнец.
– Да-да, именно так. Конечно, я основательно сгустил краски. Надеюсь, до суда не дойдет, но это зависит исключительно от вас, глубокоуважаемый Михаил Ульянович. Если вы решите.., как это у вас говорят?., найти на меня управу, то неприятности не заставят себя ждать. И коснутся эти неприятности всех нас.
– Да погодите, – перебил его Кузнец. – Кто вам сказал, что я побегу ябедничать? Я что, похож на сутягу? Я просто хотел сказать, что…
– Знаю, знаю, – не дал ему договорить Мышляев. – Что вам срочно нужны деньги. Я понимаю, что без крайней нужды вы не завели бы этот разговор, и очень ценю вашу порядочность. О суде – это я так, сгоряча… Думаете, мне самому приятно быть у всех в долгу? Поверьте, я начал плохо спать по ночам из-за этих чертовых денег.
– Бывает, – проникаясь сочувствием к своему работодателю, сказал Кузнец. Вид у Мышляева действительно был усталый – точнее, таким он казался Кузнецу. На самом деле Павел Сергеевич был зол и думал лишь о том, как бы поскорее избавиться от назойливого попрошайки. – Но вы не
– Спасибо, – проникновенно сказал Мышляев, суя ему потную ладонь, которую Кузнец автоматически пожал. – Огромное вам спасибо, Михаил Ульянович! Я всегда знал, что могу рассчитывать на вас в трудную минуту.
После такого заявления начинать разговор о пяти тысячах долларов с самого начала было как-то неловко. Кузнец замолчал, мучительно пытаясь найти выход из тупика, в который его между делом загнал Мышляев. Пока он мыкался, подбирая слова, Мышляев деловито нахлобучил кепку, снизу вверх застегнул пуговицы дубленки, натянул тонкие кожаные перчатки и целеустремленно двинулся к выходу.
При всей наивности Кузнеца эта целеустремленность ему не понравилась. В ней сквозило облегчение человека, которому наконец-то удалось с огромным трудом отбиться от приставаний назойливого нищего, сохранив при этом если не достоинство, то хотя бы кошелек. Как всегда в подобных случаях, Кузнец устыдился своих нехороших мыслей, но оставшийся неприятный осадок по-прежнему его беспокоил.
Тем не менее, он как радушный хозяин поднялся вслед за Мышляевым в холодный ангар, проводил его до самой машины и даже помахал рукой вслед удаляющимся габаритным огням. И лишь когда машина скрылась за поворотом, до Кузнеца окончательно дошло, что денег он не получил и не получит, а значит, обещание, данное им Коровину, было и теперь навеки останется пустым звуком. Это было первое обещание, которое Кузнец нарушил в своей жизни, и он ощущал себя так, как, наверное, должна ощущать себя чопорная старая дева, обнаружившая, что забеременела, не зная, от кого, где, как, и, главное, не получившая от самого процесса ни малейшего удовольствия.
Ежась на ночном морозце и пряча руки в карманах замасленного рабочего комбинезона, Кузнец семенящей рысью перебежал заросший ломким бурьяном двор, юркнул в дверь ангара и запер ее за собой.
По нужде он уже сходил, а единственный, кроме него, обитатель подвала – Гена Гаркун – спал тяжелым сном мертвецки пьяного человека на том самом топчане, который в течение многих лет служил Кузнецу постелью.
Спустившись в подвал, он немного постоял над спящим. Гаркун тяжело, с присвистом храпел, распространяя вокруг себя волны кислого алкогольного перегара. Его костлявое лицо было небритым, серым и каким-то очень несчастным. Растрепанный томик О. Генри валялся на столе в луже огуречного рассола рядом с основательно выпитой литровой бутылкой водки. Кузнец осторожно поднял книгу, тщательно вытер о штанину разлохмаченный переплет и вдруг, повинуясь безотчетному желанию отключиться от всех проблем, налил себе полный стакан водки.
Гаркун храпел. Будить его было жалко. Кроме того, у Кузнеца имелись определенные сомнения по поводу возможности растолкать этого несчастного пьянчугу. «Пусть спит», – решил Кузнец. Он выпил водку, занюхал корочкой хлеба, бросил корочку в рот и, жуя на ходу, отправился в мастерскую Гаркуна, где у того стояла застеленная драным ватным одеялом раскладушка. В дверях он остановился, чтобы выключить свет, и в последний раз оглянулся на топчан.
Гаркун спал, почти целиком скрытый замусоренным столом. Кузнецу были видны лишь его здоровенные, как у баскетболиста, ступни в грязных вязаных носках с огромной дырой на правой пятке. Ступни были смешно скрещены – носки вместе, пятки врозь.