Грусть белых ночей
Шрифт:
III
Ночью прибыли во Ржев. Сергея словно в сердце кольнуло. Многострадальный город... Под Ржевом, как и под Вязьмой, долго стоял фронт. История словно разворачивает перед Сергеем свои скрижали.
Выгрузились. Холодно после теплушки. Бойцы стоят, зябко передергивают плечами. На станции темно. Чернеют какие-то строения, в небе висит полкраюхи месяца. В скором времени колонна двинулась. Хрустит под ногами ледок. Идут сначала пустырем или полем, дальше вырисовываются очертания улицы. Но необычной улицы. По обе ее стороны невысокие кирпичные стены
Скомандовали разойтись по помещениям. Можно развести костры. Внутри этих самых помещений.
Сергей, Василь Лебедь и Николай Прокопчик держатся вместе. Заглядывают в одну коробку, в другую. «Роскошь» всюду одинаковая. Вместо пола обледенелые груды штукатурки, кирпича. Если кто и заглядывает внутрь коробок, то разве лишь по настоятельной нужде.
Хлопцы наконец натыкаются на более-менее сносный угол. Тут уже хозяйничают три или четыре дядьки, даже двери в комнатушку плащ-палаткой завесили,
— Можно к вам? — спрашивает Сергей.
— Можно. Со своими дровами.
Отправились искать дрова. Взобрались на пригорок. В лунном свете лежит перед ними Ржев. Центр — обгоревшие коробки, руины. Долго, отчаянно, без заметного успеха штурмовали советские войска город. И в первую военную зиму, стремясь отогнать врага подальше от Москвы, и кровавым летом, когда немцы лезли на Сталинград. Сергей в мыслях упрекал тогда воевавшие полки: топчутся на месте, медленно продвигаются вперед. Что же, брат, теперь ты сам солдат, теперь тебе предоставляется полная возможность быстрей разворачивать наступление. Тебя тоже кто-нибудь ждет. Еще много земли под немцем. Даже Белоруссию только начали освобождать. Так что доказывай, показывай, чего ты стоишь. А пока что найди хоть полено дров. Тех, что так долго штурмовали Ржев, дровами тоже никто не обеспечивал.
Хлопцы, спустившись с пригорка в застроенное деревянными домишками предместье, ходят по дворам, огородам. Плетней, заборов нет — а если и были, их давно растащили: охотников погреться прошло дай бог.
В предместье кто-то живет: закукарекал петух, ему ответил другой. Где-то лает собака. Всем делается весе? лей. Если близко жилье, то хоть какие-нибудь дрова да найдутся.
В течение часа они бродят, возвращаются, чтобы не заблудиться, к пригорку, встречаются с такими же, как они сами, искателями дров. Наконец, осмелев, направляются по узенькой гати к темнеющей кучке строений, в одном из которых даже огонек мигает. Подойдя, видят несколько деревянных домишек. У некоторых даже штакетник не тронут. Николай первым двинулся было туда. Вдруг зовет к себе. Сойдя с гати, суетится у какой-то темной кучки. Приблизившись, хлопцы глазам не поверили. Из-под снега торчат клочья сена. Видать, тут стог стоял. То, что нужно. Подостлав сена, можно без огня перебиться до утра.
Когда вернулись, за плащ-палаткой уже весело потрескивал огонек. Дров дядьки отыскали немного. Зато наломали сухих стеблей, каких много в заброшенных двориках. А хлопцы прошли мимо, не обратили внимания.
Сеном заинтересовались все. Оно и вправду важнее дров.
— Где нашли?
— У хозяина попросили, — ответил Прокопчик. — Больше нет.
По клоку сена, подостлать под бок, дали всем, кто здесь обосновался. После этого
— Нужно хлопцев позвать, — говорит Сергей. — Пускай погреются.
У Сергея нет уже обиды на Костю Титка. Он понимает: Титок болтает от неуверенности. Правду сказал Арабейка: загодя никто ничего не может знать. Может, они еще и на Украину попадут...
Сергей идет искать товарищей. Заглянул в одну коробку, в другую, окликаючи Костю Титка. Кости поблизости не видать. Зато совсем неожиданно Сергей натыкается на двоюродного брата Адама. Адам с Петром Герасимовичем костер не разжигали. Сидят, уткнув носы в шинель, прислонившись к стене, потихоньку дрожат.
С Адамом и Петром прошло детство Сергея. Росли на одной улице. Дня друг без друга не могли прожить. Адам на год старше Сергея. В детстве он был крепче и ловчее его. Дальше, чем Сергей, бросал вырезанный из березовой губы мячик, ловчей карабкался на телеграфный столб.
Учился Адам так себе. Сергей не только его догнал, но и перегнал: Адам успел только семилетку кончить. Петр тоже закадычный друг. Был напористым, злым, никому не давал проходу. Когда еще были детьми, разрешил Сергею погулять с колесиком от дверей железнодорожного вагона. Назавтра Сергей забыл принести колесико, и Петр, встретив его на улице, ударил железным прутом по руке. При этом дико выл, на губах даже пена выступила. У Сергея целый месяц болела рука.
Все кирпатые такие. До трех не считают. У Петра, его отца и старшего брата уши маленькие, по форме напоминают весенние грибы сморчки. Старший брат Петра перед войной убил человека. Бездумно, в отчаянной злобе, бахнул по голове фактически незнакомого человека колом. Засудили на десять лет.
Тут, в армии, Петр тише воды, ниже травы. Сергей заметил подобное и у других хлопцев, до войны считавшихся отчаянными. Костя Титок был спортсменом, делал на турнике самые головокружительные упражнения, даже «солнце». В оккупации, однако, сидел как мышь под веником. Его просто нельзя было допустить к опасному делу, каким занимались они, подпольщики, — не дорос.
Вообще Адама, Петра Герасимовича, как и некоторых других Сергеевых товарищей, школьная наука глубоко не тронула.
Ни один из предметов их не захватил; книг хлопцы тоже не читали. По этой или по какой другой причине их возмужание как бы затянулось.
Оказавшись в тихом углу, где и огонек горит, хлопцы повеселели. Впервые за три дня дороги хорошо поговорили. Разостлав сено, крепко прижались друг к другу, заснули под утро как убитые. Оказывается, и в доме, где нет окон, дверей, пола, а вместо крыши звездное небо, можно спать.
Ранним утром маршевую роту ведут назад, на станцию. О завтраке новые начальники и не вспомнили: на сегодня должно хватить выданного запасному полку НЗ. Еще и завтра нужно харчеваться этим НЗ.
— Эшелоны будем разгружать, — передается по цепочке. — Или помещения чистить.
Воинские начальники и вправду наспех организовывают рабочие команды. Сергей отметил: огромный, хмурый старшина отбирает среди стоящих в шеренге самых рослых, крепких. Сергей ткнул в бок Василя Лебедя, предлагая присоединиться к команде, которую набирает старшина. Тот отрицательно покачал головой. Сергей один рванул к старшине. Надеялся: будет разгружать эшелон.