Грязь
Шрифт:
Джек Эйхорд был горячим поклонником так называемых “черных фильмов”, фильмов о ночных похождениях представителей преступного мира сороковых-пятидесятых годов. Ему нравилось черно-белое старое кино о поисках постоянно ускользающего Мальтийского Сокола. Один такой фильм с участием Виктора Мэтью и Бетти Грейбл назывался “Я проснулся от ужаса”. Именно его вспомнил Эйхорд, когда проснулся и прокричал слово “Что?”.
ЧТО?
Он прокричал слово “Что?” во всю силу своих легких. Комната взорвалась от шума, и он, проскользнув через завесу страшного сна, понял, что звонит телефон, схватил трубку
— Что-о?
— Джек? Ты проснулся? — спросила она.
— А?
— Это Джек?
— А? Да. Да. Эдди?
— Ты еще спишь? Уже больше десяти часов. Извини. Ты приехал поздно, мне не надо было звонить. Извини.
— Все нормально.
— Джек! Я поздравляю тебя!
— А? — Господи, который сейчас час? Он был совершенно сбит с толку.
— Ты во всех телевизионных выпусках и в утренних газетах. Ты — знаменитость. Кроме одной газеты, где тебя назвали Джек вместо Джек Эйхорд, но в телевизионных программах тебя даже не называют по имени, а только “знаменитым экспертом по серийным убийствам” или что-то в этом роде, и...
— Что?
— А? Что, прости?
— Эдди, ты хорошо меня слышишь?
— Да, мой дорогой. Такое впечатление, что ты простудился. У тебя все в порядке?
— Да. Послушай, о чем ты говоришь? Что там насчет газет и телевидения? О чем ты?
— О тебе, дорогой. Ты стал знаменитостью, звездой. — Она счастливо рассмеялась. — О, Джек, это был тот... — Ее голос приобрел стальные нотки. — Это был тот, кто должен ответить за смерть Эда? Или еще слишком рано об этом говорить?
— Эдди, я вообще не понимаю, о чем ты... Начни все сначала.
— Ты это серьезно?
— Да. В чем дело?
— Ты раскрыл дело об “Убийце Одиноких Сердец”?
— Я не понимаю. О чем, черт возьми, ты говоришь?
— Разве ты не раскрыл это дело? — Она была сконфужена. — Они говорят, что ты арестовал прошлой ночью человека, который совершал все эти... преступления. Убийцу, вырывающего сердца. Ты не знаешь, что это все значит?
— Эдди; послушай, это очень Важно. Кто; скажи точно, кто говорит, что я раскрыл это дело?
— Четвертый канал, американский национальный канал, Эй-би-си и...
— Нет, я имею в виду официальных лиц — назови имена. Кто? Откуда телевидение и газеты узнали об этом? Им сообщил лейтенант Арлен или кто?
— Полицейские, но я ни знаю, кто. Все описано в газетах. Джек, разве ты никого не арестовывал вчера?
— Да. По подозрению, но он не совершал других убийств. Это было единичное преступление. Кто заявил, что это именно тот убийца? Полицейское управление? Ты можешь найти это в газете и прочитать мне?
— Подожди. — Он услышал шорох в телефонной трубке. — Заявление об аресте было сделано шефом полиции Самуэлем Ф. X. О'Херином, который сказал, что убийцу поймали благодаря прекрасной работе полиции города и отличным действиям специального подразделения во главе с Джеком Эйхордом, экспертом национальных сил по расследованию убийств. О'Херин объявил об аресте на специальной конференции, в кот...
— Грязные ублюдки!
— Что, Джек?
— Эти бестолковые сукины дети! Что они, сказки мне ради Бога, вытворяют? Они не должны были сообщать об этом. Он еще убьет кого-нибудь, они об этом знают.
Наконец-то после
Вчера он почти поверил в благополучный исход, стоя там, в прокуренном баре, с этими чертовыми полицейскими-обманщиками, громко смеясь их грубым шуточкам, почти погрузившись в этот сладкий, горький, липкий, чудотворный цветной мир, который так любил. Он почти его захватил. Он стоял к разгадке очень близко, но разбил свое право на спокойствие о стену. Очень глупо.
Рука Джека немного дрожала, когда он ждал Арлена у телефона.
— Мы пытались тебе дозвониться, но ты спал или не подходил, — сказал ему тот.
— Я был дома, Лу, — ответил он лейтенанту.
— Ты крепко спишь! У тебя чистая совесть.
— Что все это значит?
— Это не моих рук дело, поверь. Это все начальство. Они хотели списать на этого типа все преступления, в том числе и убийство Сильвии Касикофф.
— Эти ублюдки...
— Нет, — с горечью прервал его Арлен. — Не беспокойся. Я уже сказал всем, включая этих задниц, что это нечестная игра, что дело еще на нуле. Ты можешь опровергнуть их сообщение. Эти наглецы ждут тебя в одиннадцать. Так что у тебя есть еще сорок минут, чтобы выкинуть всякую чушь из головы, проснуться и привезти свой героический зад сюда, чтобы порадовать начальство. Я найду тебя потом, хорошо?
— Ладно. Увидимся.
Он приехал туда через полчаса, гладко выбритый, во вчерашнем костюме и чистой рубашке, приготовившись к ожиданию, однако вскоре его провели по красному ковру в кабинет шефа.
— Джек Эйхорд, — обратился к нему пожилой человек, разбрызгивая слюну, — поздравляю с тем, что вы раскрыли это сложное дело!
— Спасибо, сэр, но я не думаю, что оно раскрыто.
— Садитесь, Джек. Хотите кофе? — Несмотря на то что Эйхорд, поблагодарив, отказался, он позвонил и вошел секретарь с подносом.
— Два куска сахара. — Это прозвучало утвердительно. — Джек, конечно, оно еще не раскрыто, конечно, нет. Но это знаем только мы. Другое дело, общественность — у нее иное отношение к делу Касикофф.
Вошел молодой человек без стука и объявления. Джек видел его прежде: он был из пресс-группы.
— Ролли, ты знаешь нашего знаменитого Джека Эйхорда, ведь так. Ролли Маргулис — наш сотрудник, курирующий связь с прессой. Ответственный за информацию, — пояснил он.
— Точно так.
— Рад вас видеть.
— Ролли, Джек обеспокоен тем, что мы дали неверную информацию об убийстве Касикофф.
— Джек, я представляю, что вы чувствовали сегодня утром. Но поверьте! Мы все обдумали, и это единственный путь. Мы хотим, чтобы вы поддержали нас. Повторяю, это единственный выход. С газетчиками мы поработали, но у нас осталось много проблем. Дело в том, что Чарльз Мейтленд был убит прямо у своего дома, и мы ничего не смогли сделать. Кто-то, по всей видимости, совершил это преступление в надежде, что его спишут потом на “Убийцу Одиноких Сердец”. — Маргулис взглянул на О'Херина, который внимательно слушал их разговор, — сейчас полиция выглядит в крайне невыгодном свете. Нас всех причесали под одну гребенку. Люди напуганы до смерти и поэтому они на это купились. Это единственное, что может хоть как-то обелить нас всех.