Гудвин

Дракон Фрай

Миша вошёл в соседнюю комнату. На трёх стульях посередине лежал гроб с телом Ольги, рядом покоилась крышка тёмно-фиолетового цвета. Следы ударов хорошо закрасили, отметил Миша и достал блокнот. 'Следователь Татарский' - снова представился он трём женщинам, которые собрались в дальнем углу и тихо плакали.

– Мишка, это ты, что-ли?
– глухим голосом спросила Наташа Кадакова, Ольгина лучшая подруга из соседнего, красного дома.

Миша сделал лицо ещё серьёзнее, и, старательно прикрывая розовую обложку блокнота, взял ручку.

–

Когда вы последний раз видели её живой?
– спросил он первое, что пришло ему в голову, и грохнулся на стоявший рядом стул.

– Чего тебе надо?!
– надрывно рявкнула самая упитанная, мама Ольги, Клавдия Семёновна Спидоренко.
– Комаров тут всё уже провонял тут перегаром!

– Я из Городца, - уверенно сказал Татарский.
– По специальному вызову. Орудует маньяк.

От этого заявления в комнате на секунду наступила тишина. Послышался шелест газеты, страницу которой перевернула девушка за печкой. Все посмотрели на Мишу, Миша посмотрел на труп. Он понадеялся в этот момент на то, что уверенный тон перевесит глупость последней его фразы.

5. Заретушировали следы побоев. Вмятина на лбу, на шее следы удушья.
– записал он в блокнот.

– Позавчера её и видели, вечером.
– подала голос Клавдия Семёновна, оправдав Мишину надежду.
– Ушла от нас в одиннадцать, и всё.

– Обещала позвонить, - дополнила Наташа.
– Как придёт. Не позвонила. Тут связь плохая, мы не стали беспокоиться.

6. Убита между одиннадцатью вечера и... Миша машинально погрыз кончик ручки.

– А ты, Наташ, где работаешь?
– неожиданно спросил он.

– Я?
– удивилась та.
– В совхозе у нас, бухгалтером. А что?

– А вы, Клавдия Семёновна?
– Миша переключился на маму.

Та уже успела уткнуться лицом в ладони и не пожелала поднимать глаза.

– Нигде она не работает, - с укоризной ответила вторая женщина, лет тридцати пяти.
– Клавсемённа учительница географии, на пенсии уже много лет.

7. Клавдия Семёновна - учительница географии, на пенсии.

– А вас как зовут?
– поинтересовался Миша.

– Тамара, - ответила та.
– В Нижнем работаю, на автостанции.

Мишины расспросы только накалили обстановку. Лица женщин покраснели, Клавдия Семёновна перестала всхлипывать. Как только из соседней комнаты загремели бутылками, он решил ретироваться.

– Пока это всё, - тихо сказал он, захлопнув блокнот.
– Я дам вам знать если что-нибудь появится.

Проскользнув мимо двух мужчин, которые ходили по комнате сжимая и разжимая кулаки, он выскочил на улицу. И тут же, не успев сделать шага, столкнулся со Светой, свернувшей на развилку. Она сопротивлялась ветру, натянув шарф до самых глаз. Миша успел рассмотреть её с расстояния и прийти к выводу, что так закутаться в тёплую одежду она могла только если не знала ещё о смерти сестры.

– Ты чего вчера не пришёл?
– спросила она привычным голосом, в котором одновременно чувствовалась

забота и раздражение. Как будто ничего не произошло.

– Мы это, - Миша понял, что она ничего не знает.
– Максима долго искали. Он потерялся...

– И что?
– с негодованием воскликнула она.
– Трудно было заехать? Трудно было позвонить?

И тут же, не дожидаясь Мишиного 'не знаю' или 'не помню', спросила - 'Там она?' - имея ввиду сестру. Миша утвердительно кивнул и Света прошла мимо него к крыльцу. Проводив её взглядом, он развернулся и пошёл прочь. Сначала быстрым шагом, затем трусцой, а потом и вовсе побежал.

10

Дом Елизаветы Михайловны выглядел самым приличным в округе. Покрытый снегом, он блестел свежей зелёной краской, белел резными наличниками вокруг окон, рыжел высокой печной трубой с металлическим навесом. Дорога от калитки ровной, утрамбованной полосой вела к чистейшему крыльцу с ковриком, на котором было написано - 'Welcome.'

Вишнёвые деревья, занимавшие почти что весь сад Елизаветы Михайловны, в отличие от моих корявых яблонь и высоченных 'китаек' в саду Сергея, имели тонкие ветви, которые зимой лишь слегка покрывались белесым инеем. По весне они радовали Елизавету Петровну и соседей мириадами нежно-розовых цветов. В дальнем конце сада ржавел старый парник, с которого на зиму сняли полиэтилен.

Остановившись перед бордовой дверью, я достал из сумки письмо и убедился, что оно адресовано именно старой учительнице. С серой поверхности конверта стёрся почти весь текст. С трудом можно было угадать имя, зато вот номер дома различался хорошо.

Когда я перевёл взгляд на дверь, то увидел, что ручка слегка дёрнулась. Подняв одну бровь, я посмотрел на Сергея. Он почесал утреннюю щетину, на выращивание которой я бы потратил месяца два, и постучал. Не прошло и мгновения, как дверь распахнулась и перед нами предстала бывшая учительница литературы средней школы деревни Ближневехи.

Тёмно-коричневое платье и пухлые тапочки довольно смешно смотрелись с шапкой- ушанкой, которую она одевала, всякий раз выходя на улицу. Зато изящные серебристые очки с овальными линзами отлично смотрелись на вытянутом лице с длинным прямым носом. Эти очки она и поправила, прежде чем заговорить.

– Да-да?
– прохладный взгляд её серых глаз опустился на нас, а точнее, на меня. С Сергеем она находилась на одном уровне.

– А мы тут вот, это...
– начал я с наигранным воодушевлением.

– Здрасте, Елизавет Михална!
– неожиданно сказал Сергей.

Наступила пауза.

– Вы кто будете?
– протянула старая учительница.

Я такого вопроса ожидал меньше всего. Похоже, только в наших фантазиях мы слыли известными хулиганами. Пьянки до утра, мордобои на дискотеке, поджог зернохранилища в Совхозе - всё это вдруг показалось мне пустой тратой времени.

– Я - Вовка Вайконен, из дома у озера, - ответил я с обидой в голосе.
– А это Серёга, из четвёртого.