Гудвин

Дракон Фрай

– Чого?
– булькнула она, уставившись на нас выпученными глазами.

Старушка ростом не дотягивала даже до моей груди, зато по ширине превосходила нас с Сергеем вместе. Удивительно, как она могла несколько раз в день выходить на улицу, если учесть, что ей каждый раз приходилось делать это боком. Из коридора пахнуло чем-то старым и сырым, как будто они хранили в нём опилки. Я достал заранее приготовленное письмо из кармана.

– Сашке тут вот...
– я посмотрел в широкое, немного сплющенное старушечье лицо и почувствовал

себя неуверенно. Мне показалось невероятно глупым говорить о почте.

Сергей выхватил конверт из моей руки и протянул ей.

– Мы в магазине нашли. Написано, что Саше. Но мы его уже лет двадцать не видели.

– Так щас увидити, - Тамара Ивановна, казалось, даже немного потрясывалась в такт

собственного голоса.
– А ну, пошли в дом.

Развернувшись вокруг широкой оси, она проковыляла по коридору. Я фыркнул в кулак, глядя на то, как она переваливается с бока на бок. За дверью в избу скрывалось компактное помещение с низеньким потолком и печью посередине. Дрова у одной из стен поначалу меня удивили - я никогда не видел, чтобы кто-то хранил их в доме. Но потом я вспомнил про Сергеев инцидент и снова улыбнулся.

У двух окон, выходивших на деревенскую дорогу, стоял обеденный стол. Все оставшиеся стены по обыкновению занимали кровати и шкафы. Половик под ногами

перевидал сотни поколений моли, а сервант, похоже, успел застать великую Октябрьскую революцию. Печь отличалась глиняной пятнистостью в тех местах, с которых обвалилась штукатурка. Гора посуды на жаровне, а так же несколько грязных тарелок на столе, говорили о том, что обедали недавно.

Картина на стене с рекой, протекавшей вдоль живописного луга, показалась мне знакомой. Вырезка из бересты на тему природы между окнами, доска для выжигания со смешной рожей над одной из кроватей, старые вазы на подоконниках - всё это на несколько секунд вернуло меня в детство.

– Яичницу, говорю, будите?
– громогласно выдохнула Тамара Ивановна. Я очнулся.

– Нет, нет, - замотали головами мы, с любовью вспомнив учительские пирожки.
–

Плотно сегодня позавтракали.

– Что, даже чаю не выпьете?
– удивилась старушка.

Мы снова возразили.

– Саше письмо вот тут, - я помял конверт в руках, отряхнув снег с ботинок на половик.

Собрав посуду на столе, Тамара Ивановна закинула её на печку, а затем протянула пухлую руку.

– Дай-к сюда.

Я протянул конверт. Пробежавшись глазами по желтоватой бумаге, старушка заявила.
– Так эт Лексан Семёнычу! Наш-то Лексан Лексаныч.

Я посмотрел на Сергея вопросительно. 'Отцу его' - объяснил он. Папа 'Чебурашки' умер лет пятнадцать назад. Он был сильно моложе своих школьных коллег и поэтому новость о его кончине всех сильно удивила.

– Ну.
– согласилась наша хостесс. Не успела она отворить дверь в

коридор, чтобы, видимо, позвать 'Лексана Лексаныча', как из проёма в комнату шагнул громадный детина.

Мы уставились в потолок, где, предположительно, находилась голова детины. Черноволосый, без единого намёка на оттопыренные уши, Саша улыбался нам во все тридцать два белоснежных зуба. Дедова телогрейка, бывшая ему явно маленькой, довольно забавно смотрелась с замызганными джинсами и модными иностранными кроссовками.

– Hi guys, - Саша протянул нам руку.

Сергей взял руку, а я спросил в недоумении - 'Чего?'

– Привет, говорит, - объяснил Сергей. Я тоже пожал руку.

– Ни слова по-человечески!
– пожаловалась Сашина бабушка.

– Yeah, sorry about that, - Саша пожал плечами с тоской.
– But I understand everything, real- ly.

– Чё он говорит?
– снова спросил я.

– Что всё понимает, - нехотя ответил Сергей.

– Мать послала в Америку-то в детстве. И вот! Погостить приехал к нам, - она

посмотрела на нас и снова обратилась к Саше.
– Письмо тут пришло твоему отцу,

слыш?

– Ага?, - по-русски удивился Саша и посмотрел на конверт.

Тамара Ивановна раскрыла его и развернула лист. Хоть эта сама прочитает, - подумал я. Деда Ваня, к которому мы заходили ранее, читать не умел, а его соседка, вдова толстяка, письмо для покойного мужа брать отказалась - мол, дурной знак.

– Из сберкассы пишут, - старушка вперилась взглядом в текст Мы втроём сгрудились за её спиной.
– Папаня для тебя счёт оставил. Двац лет назад!

– Wow!
– воскликнул Саша с воодушевлением, чуждым нашему брату.

– Вот, написано - 'В день совершеннолетия выдать Лексан Лексанычу', эт значт

тебе... сколько тут, не вижу?

– Десять тысяч рублей.
– прочитал я и присвистнул.
– Девяносто первый год!

– Волгу можно было купить, - веско оценил Сергей.

– How much is it now?
– поинтересовался Саша.

– Чё он грит?
– буркнула Тамара Ивановна.

– Сколько это сейчас, спрашивает.
– перевёл Сергей.

Старушка вскинула взгляд к потолку. Мы сделали так же, пытаясь представить себе текущую сумму.

– Ну, - Тамара Ивановна решила задачу первой и сказала вопросительно.
– Де-то десь тыщ рублей?

Мы молча кивнули.

– Или меньше.
– пожал плечами я.

– And in dollars?

– Примерно триста долларов, - прикинул Сергей.

– Not much, - с угрюмой улыбкой констатировал Саша.

– Где вы это взяли-то?
– спросила старушка.

Мы рассказали про магазин, про сарай и про ячейки. Тамара Ивановна пожаловалась на развал Советского Союза, на Павловскую реформу, на Ельцина и на маму Саши, так опрометчиво отправившую сына в оплот врага.

– Would be great to have a drink some time!
– пожимая нам с Сергеем руки, сказал Саша.