Гугеноты
Шрифт:
— Так вот он каков, возмутитель спокойствия, — с улыбкой, обнажившей ровные белые зубы, произнесла женщина на идеальном французском, чем тотчас опровергла предположение юноши о ее испанском происхождении.
— Прошу прощения, сударыня, что вынужден предстать пред вами в столь ужасном виде, — поприветствовал Лесдигьер хозяйку поклоном, давшимся ему с большим трудом, — но, видит Бог, в схватке, поспособствовавшей этому, силы были слишком неравны. Иначе мне не пришлось бы краснеть за свой непривлекательный
Это была первая женщина благородного происхождения, которую он увидел и с которой заговорил с тех пор, как покинул отцовский дом.
— Не надо оправдываться, мсье, — ответила незнакомка. — Мне уже обо всем хорошо известно.
— О, если бы я имел возможность отомстить за свое позорное унижение…
— Об этом нечего и думать, — перебила его дама. — Прежде вам надо укрыться в другом месте, хотя бы на время. Вы не должны больше появляться на этой улице, иначе они вас узнают и тогда уже непременно убьют.
— Что же мне делать? — спросил Лесдигьер.
— Не беспокойтесь, я обо всем подумала, — заверила его незнакомка. Теперь они стояли на одной площадке и с любопытством рассматривали друг друга. — В доме моей подруги… или, вернее, в доме особы, которую я очень хорошо знаю, вы будете в безопасности.
— Чей же это дом?
— Весьма высокопоставленной особы, смею вас заверить. Лесдигьер вспомнил вдруг предсказание цыганки.
— А кто она? Уж не королева ли?
— Нет.
— Кто же?
— Мсье очень любопытен.
— Разве в Париже это считается пороком?
Дама одарила его игривым взглядом и засмеялась:
— Ее зовут Диана де Франс.
Лесдигьер непонимающе похлопал глазами и, поскольку названное имя ничего ему не говорило, не удержался от очередного вопроса:
— А кто она?
Незнакомка удивленно вскинула брови:
— Сударь, вы что, с Луны свалились?
— Нет, мадам, не с Луны, — устало произнес Лесдигьер, перенеся тяжесть тела на перила лестницы. — Я прибыл с юга. В Париже впервые, добрался только сегодня…
— Вот как… И вы не придумали ничего умнее, сударь, как затеять на площади города, куда прибыли впервые в жизни, ссору с незнакомыми людьми?
— Всему виной проклятый монах с его лживой проповедью.
— Защищающей папистов, надо полагать?
— Я думаю, ни один монах Парижа не станет читать проповедей в пользу протестантов.
— Выходит, мсье, вы гугенот?
— Да, мадам. Но если вы отдадите меня на растерзание этой озверелой толпе, я с радостью приму мученическую смерть, ибо она будет исходить от вас.
— Успокойтесь, никто не собирается причинять вам зла.
— О, сударыня, значит, вы — католичка, спасшая гугенота и предавшая тем самым своих братьев по вере? — воскликнул в изумлении Лесдигьер.
Прекрасная незнакомка приложила
— Тс-с… Не надо столь громко выражать обуревающие вас чувства, в наше время это небезопасно. Наша вера не запрещает нам оказывать помощь попавшему в беду человеку, не спрашивая о его истинном вероисповедании. Будем считать, что мне это неизвестно, и да простит мне Господь этот грех.
— Охотно простит, сударыня, ведь одна из Его заповедей гласит: «Возлюби ближнего, как самого себя».
— «Пусть даже он твой враг, — прибавила дама, — но он гот, кто нуждается в тебе». Жаль, что наши монахи в своих проповедях пренебрегают этой заповедью Христа.
— О, мадам, я совсем потерял голову, простите меня! — пылко воскликнул Лесдигьер. — Но поверьте, в вашем обществе я чувствую себя во сто крат сильнее и готов выдержать натиск хоть десяти парижских площадей!
Дама многообещающе улыбнулась:
— Я думаю, мне представится возможность испытать вашу храбрость на деле, мсье, и конечно же не в глупой стычке с толпой полубезумных фанатиков.
— Приказывайте, сударыня, для вас я готов на все!
— Прежде всего, снимите ваш колет: его вид может вызвать вначале удивление, а потом подозрение. Розита! — Показалась служанка. — Подшей колет мсье, и живо! Но сначала открой дверь и впусти собак.
Служанка отодвинула засов, и Лесдигьер кликнул Брюна. Пес вбежал в дом тотчас же, а его подруга нерешительно топталась, подозрительно поглядывая на обеих женщин. Однако, подбадриваемая дружком и его хозяином, в конце концов, тоже переступила порог.
— Признаться, ваш поступок был отчаянным и смелым, мсье, — произнесла незнакомка, когда служанка закрыла дверь. — Думаю, он послужит вам отличной рекомендацией перед герцогом де Монморанси. Сам он католик, но сочувствует кальвинистам и не переходит в протестантскую веру лишь потому, что это пойдет вразрез с интересами двора. Такова ориентация большинства католиков Франции. Герцог же скорее «политик», так стали называть умеренных. К вопросам религии относится, я бы сказала, хладнокровно, нежели терпимо. Благосостояние Франции для него превыше всего.
— Но при чем здесь Монморанси? Ведь вы говорили, помнится, о какой-то даме…
— Эта дама — его жена. А теперь скажите, способны ли вы проделать небольшой путь?.. Сейчас?.. Со мной?..
— Приказывайте, сударыня.
— Быть может, вам лучше отдохнуть здесь? А потом, когда вы подлечите свои раны, мы отправимся в дом герцога.
Поначалу Лесдигьер хотел было так сделать, ибо чувствовал себя неважно, да и перспектива остаться в доме прекрасной незнакомки его вполне устраивала, но мысль, что его посчитают слабым и немощным из-за пустячной потасовки с какими-то лавочниками, смутила его, и он ответил: