Гвоздь программы
Шрифт:
— Что?
Я напрягла слух.
— Вот это фишка! — озадаченно проговорил Лариков. — Когда?
— Час назад.
Это было последнее, что я услышала. Оставалось только гадать, что же натворил этот самый Тарантул. Конечно, приезжают в наш тихий город всякие там, а потом хлопот не оберешься.
Через несколько минут голоса возобновились.
— Слушай, Володя, зачем тебе я? Есть же оперативники… Почему ты ко мне пришел?
— Ларек, как ты не понимаешь, что это никому особенно не надо! Они не станут искать, им это не нужно!
— А
— Мы заплатим.
— Ага. Я вам поверил на все сто процентов. Просто как самому себе…
— Вот. Задаток.
Кажется, моего босса сломили. Потому что следующую реплику он подал уже не так уверенно:
— Я подумаю. Потом перезвоню.
Они вышли. Я задумчиво оглядела Кайзера, который не скрывал подозрения насчет моей непорядочности и способности к подслушиванию. Во всяком случае, взгляд у него был, как у удава.
Выдержать сей взгляд я смогла, даже улыбнулась.
Кайзер немного постоял, пытаясь просверлить во мне дырку огненным взглядом, потом резко развернулся и вышел.
— Слава богу! — вырвалось у меня. — Терпеть его не могу. Как и всю их компанию напыщенных идиотов!
Лариков посмотрел на меня с нескрываемым интересом и рассмеялся.
— Ого, — проговорил он. — А можно поинтересоваться, почему такая утонченная леди вдруг начала использовать выражения ей несвойственные? Кажется, я переборщила. Я с ужасом поняла, что краснею, и, потупившись, пробурчала, что не такая уж и утонченная, а что касается Кайзера и всей этой компании, — повторяю, напыщенных идиотов, — так для них нормальных слов нет. — Сами на них взгляните. Они же из себя корчат суперлюдей, а сами — простые, как чайники. Впрочем, люди, которые из себя ничего не представляют, именно таким образом себя и ведут.
Лариков смеялся, чем ужасно меня злил. Впрочем, может быть, он из их компании, а я их тут покрываю позором!
— Вы-то откуда этого Кайзера знаете? — рискнула поинтересоваться я.
— Вместе в школе учились, — объяснил он. — В одном классе. Представьте себе, он был отличником по литературе, но мотоциклы интересовали его всегда больше. А так — не такой уж он и плохой парень. Просто сейчас у него неприятности. Ну, а если вы, Сашенька, так хорошо знаете всю эту компанию, может быть, расскажете мне, как там относились к некоей личности по кличке Тарантул?
Тарантулу казалось, что вой «Скорой» вонзается в его мозг. Он прекрасно слышал и этот вой, и голоса над ним.
— В беспамятстве, но жив…
Жив? Тарантул не понимал, что произошло. Он силился произнести хоть слово и не мог.
Губы онемели и не желали подчиняться хозяину. Темнота не спешила рассеиваться. «Сейчас ночь?» — хотелось спросить Тарантулу, но боль, появляющаяся каждый раз, когда он пытался сделать малейшее движение, заставляла его отказываться от своих намерений. Боль… О, как она мешала! Первый раз за свою жизнь он испытывал физическую, нестерпимую боль.
Ему хотелось закричать, когда его подняли чьи-то руки. В тот
Он еще какое-то время сопротивлялся, приказывая себе забыть о ней, но она быстро справилась с ним, заставляя Тарантула погрузиться сначала в нее, а затем — в беспамятство…
— Тарантул? — переспросила я. — Да у него врагов полно! У такой-то личности, да не будет врагов…
Лариков странно улыбнулся — как будто я подтверждала его собственные мысли, и сказал:
— Вам, Саша, пора начинать работу. Раз уж вы вхожи в эти круги, наверное, именно вам будет легче попытаться понять, кому было нужно убить Тарантула…
— Что? — От удивления я чуть не вскочила, рискуя опрокинуть стул. — Тарантула убили?
— Нет, но пытались. Сам он сейчас находится не в том состоянии, чтобы пролить свет на происшедшее. Когда Кайзер уходил, там ждали «Скорую». Стрелка поймать не удалось. Толпа рассеялась быстрее, чем «Ангелы» успели среагировать. Впрочем, те немногие, кто остались, смогут рассказать хоть что-то, будем надеяться…
При этих словах он так тяжело вздохнул, что я сразу догадалась, что верится ему в это с огромным трудом.
— Для начала давай перейдем на «ты», — предложила я. — Раз уж мы с тобой напарники. Ты не против? А то, когда ты называешь меня на «вы», мне хочется и плакать, и смеяться.
Он улыбнулся.
— Согласен. А как же мы сделаем это без брудершафта?
— Если тебе это необходимо, пожалуйста. Только я буду пить лимонад. Из горячительных напитков я пью только кофе.
— Интересно, почему? — спросил он.
— Я просто привыкла беречь мозги. Алкоголь их сушит. А мне приходится постоянно думать. Попробуй разберись в старофранцузском в алкогольном опьянении…
— Честно говоря, у меня бы это и на трезвую голову не получилось! — рассмеялся он. — Кстати, о французском… Прочти мне несколько строчек в переводе из поэзии Франсуа Вийона.
Я прикрыла глаза и прочла первое, что мне пришло в голову:
— Скажи, в каких краях они, Таис, Алкида — утешенье Мужей, блиставших в оны дни?…Ах, как же я сразу не поняла, что мое подсознание выдало мне подсказку! Но в тот момент, когда я дочитала все стихотворение и Лариков, слушавший меня внимательно, выдохнул: «Боже, как красиво», мы оба еще не поняли, что помимо красоты звучания мой дружок, мой «вредный Фред» по имени Франсуа Вийон, уже попытался помочь мне, подсказывая дорогу!
Но я забегаю вперед. Тогда я еще не умела читать между строк и еще не знала, как часто он будет помогать мне.
Меня куда больше волновало первое дело, которое мне доверили. И — куда больше беспокоила личность Тарантула…