Гвоздь программы
Шрифт:
Он мне не ответил.
Стоило мне поднять голову, как он бережно притянул меня к себе и прошептал:
— Не надо. Пожалуйста!
Я поняла почему. Над моей головой просвистела пуля, потом воздух взорвался криком, милицейской сиреной и страшным шумом, который меня уже не интересовал.
— Игорь, — позвала я. Он что-то шептал.
Я наклонилась, пытаясь расслышать это.
Когда же на меня беду нашлет Фортуна, своенравная и злая, ВашОн уходил. Я смотрела на этого безумца, который, умирая, читал Вийона, и мне хотелось закричать.
— Игорь, не уходи, — попросила я. — Пожалуйста… Я тебя люблю… А ты даже не успел меня поцеловать!
Он улыбнулся. Потом провел рукой по моей щеке и проговорил:
— А… тебе не кажется, что ты еще слишком маленькая, чтобы целоваться с почти незнакомыми мужчинами, которые к тому же намного старше тебя?
И откинулся на спину, как будто ему просто захотелось спать.
Вот так — спокойно, глядя в небо, он уходил, видя там то, что мне увидеть не было дано.
Мне хотелось взорвать этот мир к чертовой матери. И причитающих надо мной теток, и пожилого мента, и врача, пытавшегося оттащить меня в сторону.
И тут я увидела ее. Она стояла, и мне показалось, что она улыбается.
Выхватив Игорев револьвер, я направила его туда, где стояла эта проклятая женщина.
Кто-то попытался меня остановить, во всяком случае, мой выстрел не попал в цель. Она быстро пошла прочь, потом перешла на бег. Я вырвалась из чьих-то рук и побежала за ней.
За моей спиной слышались удивленные крики перепуганной толпы, а я все летела, мало обращая внимания на них.
Она убегала, и я в последней попытке схватила ее за волосы, разворачивая к себе.
Прекрасные белые волосы сползли с головы, обнажая жидкие пряди черного цвета.
Она судорожно дернулась. Но револьвер Игоря смотрел в ее лицо.
— Сука, — выругалась она. — Маленькая грязная тварь…
— Неправда, — покачала я головой. — Вы ошиблись. Как и тогда, когда выстрелили в Игоря… Если раньше я сделала бы все возможное, чтобы вас понять, то теперь я ваш враг.
Она опять попыталась бежать, но я держала ее под прицелом. К тому же за моей спиной уже слышались голоса, и, обернувшись, я увидела пожилого мента, а за ним собственной персоной возвышался Лариков.
— Сашка, что ты делаешь? — возмущенно заорал он.
— Учусь жизни, — тихо ответила я. — Всего лишь учусь жизни, босс.
— Каким образом Елена Рубан могла убить Кретова?
— Она прошла в форме сестры милосердия. Вот где она взяла эту форму — понятия не имею. Спросите у нее сами.
Следователь смотрел на меня суровыми глазами, явно осуждая меня за мой чересчур любознательный ум.
— А почему Стрелок этого не сделал? Вы хоть знаете, что он был за человек? Таких, как он, называют «оборотнями»…
Я вздрогнула и подняла на него глаза. Это слово, по моему убеждению, Игорю не подходило.
— Знаю, — кивнула я. — И мне он все-таки нравится.
Он вздохнул, посмотрев на меня, и продолжил допрос:
— Итак, вы утверждаете, что Тарантул входил в банду Елены Рубан и они занимались вымогательством?
Я втянула воздух. Мне уже надоело давать этому пожилому следователю объяснения. В конце концов, у него тоже есть голова на плечах!
— Нет, — скривилась я, — они пытались организовать детский приют для сироток.
— А вот шутки как раз неуместны. Очень даже неуместны, милая барышня. Вы и так непонятным образом оказались в компании известного Стрелка.
— Хочу вам напомнить, что он спас мою жизнь, — процедила я сквозь зубы.
— Да, вашу — спас. Но перед этим скольких он этих жизней лишил?
Я почувствовала, как в душе появляется боль.
— Мертвые сраму не имут, — тихо напомнила я ему. — А если вас интересует степень близости наших отношений, то — вот вам, мы собирались…
Я посмотрела в окно, где через решетку были видны голуби.
— Мы собирались пожениться, — сказала я, глядя ему в глаза. — А что до вашей Рубан, я уже замучилась повторять вам, что никогда с ней не встречалась. Почему она убила Тарантула и Кайзера, спросите у нее. Насчет второго могу догадываться, что Кайзер узнал о ее роли и хотел отомстить за нежно любимого товарища, но она опередила его. А Тарантул… Может быть, он хотел смыться с деньгами? А может быть, собирался выйти из игры? Последнее время, говорят, Тарантула начала тяготить собственная подлость… Знаю одно — они давали в долг, потом начисляли пени, а затем Толстый исчезал, оставляя должников с носом. Вот тогда в игру вступали они.
Я рассказала в сотый раз, как это происходило в случае с Пенсом.
— И все-таки остается непонятным, вы-то почему так привлекли к себе внимание Елены? Почему она считала, что от вас надо избавиться?
— Сначала меня просто хотели напугать, — объяснила я. Вдаваться в подробности о своем талантливом вранье, когда я пыталась защитить Пенса, я не собиралась. Хотя смутно я подозревала, что именно благодаря ему, а уж никак не моим гениальным детективным способностям меня хотели вывести из игры. — А потом она просто потеряла голову. Но лучше спросите у нее — чужая душа потемки, особенно такая темная, как у Черной Нимфы.
«Она ведь тоже любила его, — грустно подумала я. — Вот ведь история — именно поэтому Нимфа даже стреляла вместо Игоря, как мать, оберегающая ребенка от гнева или греха… Просто любила по-своему. Нам такой любви не понять!»
— Потеряла голову от чего?
Вот зануда!
— От ревности, — выпалила я. — Всего лишь от ревности…
Как это ни странно, мое объяснение его вполне удовлетворило. Мой рассказ запротоколировали и наконец-то отпустили.
Я вышла во двор. Дождь кончился. Снова нещадно палило солнце. Андрей сидел во дворе и курил.