Гвоздь в башке
Шрифт:
Богато украшенный свадебный поезд, сплошь составленный из причудливых, шутейного вида экипажей, запряженных к тому же самым разнообразным тягловым скотом, включая северных оленей, свиней и ослов, уже тронулся в путь – мимо Зимнего дворца, к конному манежу, где для дорогих гостей уже было приготовлено угощение.
Впереди всех выступал слон, обутый в огромные теплые поршни, но, если судить по хриплому, натужному реву, уже изрядно простуженный. На его спине возвышалась позолоченная клетка с новобрачными.
А вот и мой калмыцкий возок, влекомый парочкой низкорослых
Когда мой грядущий подвиг счастливо завершится, надо будет взять ее к себе и проверить на предмет соответствия женскому идеалу. Немало перебрал я разных прелестниц, даже с арапкой амуры крутил однажды, а вот испробовать калмычку бог не сподобил. А глазища-то, глазища – дыру можно такими глазищами прожечь.
Свадебный поезд продвигался мешкотно, через пень-колоду, как все и вся в нашем горемычном царстве-государстве – больше стоял на месте, чем продвигался. Впрочем, мне торопиться было некуда. Можно и с мыслями собраться, и дух перевести.
Короткий зимний денек угасал, но вокруг, словно в аду, полыхали костры, сложенные из целых поленниц, чадили наполненные нефтью и ворванью плошки, пылали факелы всякого рода. Пепел кружился над набережной вперемежку со снегом.
За Невой, в которую вмерзли до весны караваны барж и плашкоутов, немым укором торчал шпиль Петропавловской крепости (ох, видел бы ее основатель творящиеся ныне безобразия!). С другой стороны мало-помалу приближалась громада Зимнего дворца, похожего на разукрашенный кремом и марципанами торт.
На высоком дворцовом балконе расположилась кучка людей, для увеселения которых и было предназначено все это маскарадное шествие, включая слона, шутов-новобрачных и сто тридцать пар инородцев, собранных в столицу изо всех пределов необъятной матушки-России.
Отсюда я еще не мог различить лиц этой публики, и все они, взятые вместе, казались пышным облаком, составленным из брюссельских кружев, соболиных мехов, перьев страуса, золотых позументов, песцовых муфт и бриллиантовых токов.
Да только не облако это было вовсе, а туча – туча алчной иноземной саранчи, облепившей российский престол.
Вдоль проспекта, не позволяя простонародью смешаться со свадебной кавалькадой, гарцевали на вороных аргамаках кирасиры, чьи пышные усы и бакенбарды успели поседеть от инея. Хватало здесь и пеших гвардейцев, многие из которых могли легко опознать меня. Пришлось натянуть малахай на самые глаза.
Слон опять подал трубный глас, но завершил его хриплым чиханьем, весьма напоминавшим человеческое, только несравненно более громким. Дать бы ему, бедолаге, горячего грога с медом и корицей, сразу бы здоровье поправил, да, не ровен час, еще взбесится от подобного снадобья. Выручай потом новобрачных.
Мой возок к этому времени почти поравнялся с балконом. Придворные обоего пола стояли чуть ли не навытяжку, вольготно ощущали себя лишь две персоны – дородная бабища
Его, злодея курляндского, тоже следовало бы прикончить, да только жалко драгоценные стрелы на всякое ничтожество переводить. Испустит дух венценосная покровительница – сразу и временщику придет конец. Рассыплется, подобно трухлявому грибу, угодившему под подошву сапога.
Взглядом я измерил расстояние, отделявшее меня от балкона, вернее, от громадного, как лошадиный зад, бюста узурпаторши. Да, давешний заговорщик не ошибся, тут побольше сорока шагов будет. Бери все шестьдесят.
Выдернув лук из сагайдака, я покинул возок, на прощание крепко чмокнув младую калмычку в уста. Ах, как она зыркнула на меня при этом! До самой печенки обожгла. Ничего, разлюбезная, скоро свидимся. Узнаешь тогда, что такое гвардейская любовь.
В такой суете и неразберихе мой маневр не должен был привлечь к себе нежелательного внимания. Гремели барабаны и литавры, гудели рожки, взлетали в небо фейерверки, сиречь потешные огни, народ орал кто во что горазд. Вавилонское столпотворение, да и только! Выпали сейчас из пищали – никто и ухом не поведет.
Тут меня бесцеремонно окликнули со стороны:
– Васька! Гвардии сержант Лодырев! Ай, не слышишь меня?
– Тебе чего? – оглянувшись на крик, я узрел своего однополчанина Степана Зозулю, тоже гвардейского сержанта, не единожды мною по пьяному делу битого.
– Ты почему не на службе? – сощурившись, поинтересовался он. – Тебя на разводе ротный командир три раза выкликал. Смотри, отведаешь шомполов.
– Какой это изверг посмеет новобрачного под шомпола послать! – возмутился я.
– А ты… разве тоже… новобрачный? – опешил скудный умом Зозуля.
– Разве ж не видно! Решил чужому примеру последовать. Если князю Голицыну не зазорно на безродной камчадалке жениться, то мне сам бог велел калмыцкую пейзанку окрутить. Ты обрати внимание, какие у нее глазенки узенькие, – я кивнул в сторону возка, еще не успевшего далеко отъехать. – Если ненароком глянет не туда, куда следует, я их велю суровыми нитками зашить.
– А лук тебе почто? – не преминул поинтересоваться любопытный однополчанин. – Куропаток стрелять?
«Нет, остзейских ворон», – хотел ответить я, но вовремя сдержался и перевел все в шутку:
– Калмык без лука, что хохол без шаровар.
– Чем тебе хохлы не потрафили? – нахмурился Зозуля, по слухам, имевший малороссийские корни. – Хохлы, между прочим, на волах едут, как честные христиане, а твоя татарва на свиньях, вопреки природе.
Не состоял бы он нынче на гарнизонной службе, так давно бы имел дулю под глазом. Мои пращуры хоть и происходили из касимовских татар, зато царского роду, а его дед-хохол всю жизнь волам хвосты крутил. В других обстоятельствах я бы эту разницу ему доходчиво объяснил. Да только сейчас не время было ссору заводить.