H2o
Шрифт:
Единственное, что мы можем — попытаться как можно точнее определить порядок связей внутри цепи. У Виктора и в самом деле какие-то дела с Олафом, иначе он не был бы так неприкрыто, мальчишески удивлен. Не стал узнавать нас вслух, а значит, захочет поговорить наедине. Поможем? Поможем. Возможно, не только себе, но и — попутно — нашему такому сильному и такому беспомощному сейчас мужу. В конце концов, если кто забыл, мы любим друг друга. Ободряюще улыбнулась ему поверх птичьей корзинки.
И Олаф, кажется, на что-то решился:
— Виктор, — он куда мучительнее, чем обычно, подбирал
— Я пока займу наших гостей, — вступила Анна легко и непринужденно, словно по отметке в партитуре. — Не хотите ли пройтись, Виктор Алексеевич?
Кажется, мы выдали себя обращением по имени-отчеству, но, если разобраться, кто мог заметить? Олафу явно не до того, а Виктор в курсе происходящего, он простит нам такую небрежность. Разве что удивленно поднял голову мальчик, его секретарь.
Странно знакомый мальчик. До острого, цепляющего, как птичий коготь, холодка внутри.
Белые стены с яркими медицинскими плакатами совершили странный маневр, коридор покачнулся, как если бы находился не на твердой земле, а на борту корабля. Придерживаясь пальцами за ускользающую плоскость, Анна опустилась на кушетку. Благо их тут достаточно, через каждые полтора-два метра, не считая дверных проемов. Все, хватит, пора уезжать отсюда. Мы сделали все, что могли. Мы все смогли и все сделали. Теперь домой.
Только сначала немного отдохнуть. И что-то еще… забыла…
Ах да — покормить птенцов.
Вытащила из сумки пипетку, пинцет, пузырек с водой и баночку с кормом. Откинула платок с корзинки, и птеродактили с готовностью выстрелили ромбами раскрытых ртов. Теперь только следить, чтобы не отхватили пальцы вместе с пинцетом… Корзинка с птенцами почему-то оказалась не на веранде, где мы ее оставили, а в спальне на полочке перед зеркалом, туда оно не докатилось. Видимо, Олаф убрал, наверное, своим щебетом они мешали ему говорить по телефону.
Зазвонила мобилка. Анна бессильно покосилась на определитель номера: Иган, старший сын. Насколько все-таки повезло, что они оба были там, у свекрови. Собственно, они до сих пор у нее, и лучше б им пока не возвращаться.
— Да, Игги.
— Привет, ма. Как ты там?
— Более-менее. А вы? Сколько раз подрались?
— Очень нужно мне с ним драться! Да если б он не…
Иган пустился в боевую летопись, и Анна ненадолго сбавила внимание, словно подкрутила звук в телевизоре; прикрыла глаза, собираясь с мыслями, прикидывая варианты. Совсем ничего не говорить, выдумав на скорую руку предлог подольше погостить у бабушки? Не годится, новость о разрушенном особняке совладельца рыбзавода скоро обойдет все информационные порталы, а мальчишки же практически не вылезают из сети. Надо сказать уже сейчас, в смягченной, приемлемой форме, чтобы все прочие версии воспринимались потом как анекдотичное преувеличение.
— … вообще не его! Скажи, ма?!
— Понятно. Бабушка вас пока терпит?
— А что? — немедленно отозвался чуткий, как барометр, Иган.
— Если вы с Недом ее не вконец достали, останетесь там
— Стекло разбилось? — деловито поинтересовался сын.
Пришлось признать:
— Да.
— А я отцу давно говорил! — Иган не скрывал ликования. — А он — проект, проект!.. У Тома из нашего класса все стекла в доме посыпались безо всякого проекта. А что, и в школу в понедельник не пойдем?
— До понедельника нужно дожить. Ну все, привет Неду и бабушке. Я ей перезвоню. Давай.
Потом, решила Анна, пряча мобилку, из дому. Свекрови, как ни крути, придется сказать, что Олаф в больнице, и сейчас на это нет никаких сил. Домой, и поскорее. Надо еще вызвать архитектора и ремонтную бригаду, оценить масштаб разрушений, рассчитать смету и уже сегодня начать основной ремонт. Веранду, вернее, то, что от нее осталось, лучше снести; Иган прав, нечто подобное давно должно было случиться. Поставить глухую гранитную стену, и черт с ним, с видом на море. От этого моря мы никогда не ждали ничего хорошего.
Наевшиеся птенцы потрясли гузками, уронили в подставленную салфетку по сизой капсуле помета. Сдвинули веки, словно створки дверей на фотоэлементе. В следующий раз покормим их дома. Вот и образовался метрономно-четкий ритм жизни: от кормления до кормления, как и задумано природой в незапамятные времена. Все остальное давно не подчиняется никаким ритмам, распадается, рвется, раскалывается на куски. То, что случилось сегодня — не более чем закономерный коллапс. И вряд ли окончательный.
На удивление прочной остается только цепь. Почему это произошло именно с появлением Виктора — случайность, совпадение? Совпадений не бывает. Наглухо сомкнутые звенья цепи: его неожиданный приезд, интерес к Женьке-Олегу, внезапный, как выстрел, вопрос о птенцах и мальчик, самое главное — мальчик, его сын, привезенный сюда для неведомой цели. Они не встретились, разминулись: единственное слабое, распаявшееся звено; однако цепь наверняка сплетена прочнее и многослойнее, чем кажется на первый взгляд, одно звено вряд ли что-то решает.
Все равно. Появляется какой-никакой шанс ее порвать.
Анна чуть не пропустила заезд к дому. Только проехав на десяток метров дальше, сообразила, что это он и был: вместо узкой укатанной дорожки, юрко ныряющей в лес — черно-белые ломти перепаханного снега, широченные следы не то громадных шин, не то гусениц, обломанные ветви по краям. Машину чувствительно встряхнуло при въезде, а затем мелко затрясло на разбитой дороге. Которая не ведет никуда, кроме нашего дома. Как это понимать? Кто туда проехал?.. когда?!
Анна повела машину медленнее, готовая в любой момент притормозить, даже свернуть в лес. Увидеть их раньше, оставаясь невидимой. В доме никого: Олаф в больнице, прислугу он сегодня отпустил, а дети… слава богу, подумала в который раз за нынешний день. Хоть что-то одно совпало так, как нам надо. Еще один поворот, и будет место, откуда можно разглядеть кусочек набережной и угол дома. Там мы, пожалуй, и остановимся пока. И, если понадобится, оставим машину.
Свернула. Притормозила. Вышла в пружинистую насыпь взрытого снега.