Хач
Шрифт:
Второй. А в домах летающие тараканы. Соседи мексиканцы оставляют на кухне объедки, а тут климат такой, что через час любой кусок покрывается червями. Я выбрасывала их, чуть не стошнило. Тут тепло и влажно, палку воткни – зацветет.
Первый. Как я хочу быть на твоем месте. Я бы все обтыкал палками. Так достало каждый день считать копейки, смотреть телевизор, говорить с кошкой, а жизнь такая большая где-то мимо… Так хочется ноги засунуть в океан.
Второй. Ты дома?
Первый.
Второй. А я нет.
Сцена пятая
Свободная граница
Окрестности Сочи, недалеко от границы с Абхазией. Черное смородиновое небо, яма. На дне ямы, прижавшись щекой к стене, сидит Мансур.
Голос Тамаза (сверху, почти шепотом). Брат? Ты где, брат?
Мансур поднимает голову, вглядывается в черноту.
Это Тамаз. Это я, брат. Ты здесь?
Мансур. Я в яме. Глубоко. Прыгай. Я один, не бойся.
Тамаз прыгает, не глядя, чуть ли ему не на голову. Они валятся в разные стороны, стонут от боли.
Ты сказал: «Беги, я догоню». Я в сторону Сочи и побежал. Ты где ходил? Тебя столько нет, я испугался и спрятался. Они за тобой идут?
Тамаз. Не, пограничник не уйдет с места, им на граница стоять нада. Нада паспорты у всех смотреть. У них Олимпиада, хорошо охранять хотят. Они нам пакеты с порошок подкинули, у них план. По план надо посадить кого-то.
Мансур. Тебе порошок пограничник подкинул? Почему тебе? Ты же их! Ты – абхаз! У тебя же паспорт есть! Тут же Абхазия – Россия, свободная граница, кроме паспорт, ничего не нада.
Тамаз. Тут недавна свободная граница, раньше, когда Ельцин был, мужчинам абхазам нельзя была в Россия. Никак вообще, только женщин наших брали, нас нельзя. Ельцин с грузин Шеварнадзе дружил. Грузин изморить нас хотел, так бил, чтоб никуда не сбежать.
Мансур. Когда это было? Ты маленький был, меня не был. Теперь зачем так?
Тамаз. А теперь свобода. Теперь нада показать, что границу хорошо охраняют, нада ловить кого-то. Сегодня русский на границе стоит, он мотоцикл не пустил. Ты когда побежал, он сказал: «В седле, в колесах… везде наркота». Весь мотоцикл поломал, наркотик не нашел. А раз поломал ни за что, он мне целый мотоцикл должен. А у него нету, вот он порошок и подкинул. Я говорю: «Отпусти, брат, пока никто видит. Ты наврал, я прощу тебя, денег дам, только пусти. Тут же братья у меня, все… вся Абхазия, все узнают. Обида будет». Он говорит: «Беги, пока не видят. А увидят – я в тебя стреляю. Не сердись». Я и побежал.
Мансур. А может, ты сейчас соврал? А может, был наркота? А может это твоя семья порошок подкинул, чтобы ты его в покрышка пронес через граница?
Тамаз. Ты
Мансур. А может не семья подставить? Может, ты сам?
Тамаз. Ты сдурел? Меня замели, тебя замели. Зачем мне так?
Мансур. Не знаю.
Тамаз. Я же сейчас больше тебя рисковал. Я ж вперед тебя пропустил и сказал: беги. А если думаешь, я тебя бы тут кинул, то ты… ты… вообще… пес…
Мансур. Ладно, ладно. Я верю тебе, брат… Деньги он все взял?
Тамаз. Взял. Карманы выверну, хочешь?
Мансур. Выверни… Да, вижу, вижу. Убери.
Освещается небо, слышен звук выстрелов. Мансур и Тамаз прижимаются к стенкам ямы, задыхаясь от страха. Вдали раздаются крики большой толпы.
Прощай, Тамаз. Прости меня, не верил тебе!
Тамаз. Прощай, брат.
Еще один залп, и черном окошке неба над ямой вздымаются огни фейерверка.
Мансур. Тамаз, это не стреляют! Это ферверк! Фер-верк! Праздник! В Сочи праздник! Это не нас убивать!
Они сползают по стенкам на землю, закрывают головы руками, молчат какое-то время.
Тамаз. Так нельзя. Нада петь.
Мансур. Не нада петь, услышат, на граница за наркотики заберут.
Тамаз. Нада петь песню ранения. Когда абхаза ранят пулей, и ему нада вынуть ее кинжалом, ему нада петь песню ранения – и боли нет, страха нет.
Мансур. Я не знаю такая песня.
Тамаз. И я не знаю.
Мансур. А кто знает?
Тамаз. Невеста моя знала. А теперь никто не знает.
Мансур. Как никто? Невеста есть.
Тамаз. Нет уже невеста.
Мансур. Как нет? Ты говорил есть. Врал?
Тамаз. Врал.
Мансур. Зачем так?
Тамаз. Так веселее.
Мансур. А где невеста?
Тамаз. В Россию уехала, работать, и нет больше. В тюрьме, наверно. Или убили.
Мансур. Ну ты… (Пауза.) А крест она тебе дарила?
Тамаз. Нет, это я ей дарил. Хотел подарок сделать. Денег нет. А в Пицунда много людей гулять, купаться приезжают. Я там ходил, искал, может, в галька потеряет кто кольцо. Жениться хотел, предложение делать. А нет кольца. Нашел крест на цепочка. Подарил ей, сказал: «Носи так, потом отнесем кузнецу, расплавим, кольцо будет». Она прятала, но носила. А денег все нет, ее в Россию отправили работать. Мы прощались. Она говорит: «Нечего подарить на память тебе. Вот я крест носила, теперь ты носи». И уехала. Больше пяти лет нет.