Хагрид 2.0
Шрифт:
Как и боялся Андрей, Гарри проснулся первым. Никого не увидел, кроме спящей леди и, естественно, потопал к ней…
Вальбурга выплывала словно из небытия. А что вы хотите, дважды за день кондратий приобнял! Но детские ладошки на своем лице она ощутила. И замерла, не веря самой себе. Не может быть… Ее волосами любил играться ее первенец, ее маленький Сириус, самый любимый, самый красивый, самый талантливый… Горло перехватило, и она открыла глаза.
Это был не сон, но это был и не Сириус, а его маленький крестник. Малыш смотрел сурово, и она почувствовала запах — им
— Кричер! — проскрипела она.
Домовик не отозвался. Не отозвался он и на прямой приказ заняться Гарри.
Пришлось разбираться самой. Колдовство получалось с трудом, словно она пробивалась через толстый слой воды, в ушах шумело, голова была ватной, но внутри от присутствия ребенка разливалось давно забытое тепло.
Пока малыш здесь, она справится.
Каша немного подгорела — все же леди кухней не занималась несколько десятков лет, а точнее, с тех пор как закончила школьное обучение — тогда ее учили и всем домашним делам, что она с трудом терпела… Но усадить Гарри поесть ей не удалось.
— Мама! — требовательно заявил малыш и отправился в коридор.
А потом начал открывать одну дверь за другой, все так же зовя «маму». О, Вальбурга прекрасно поняла, кого малыш ищет! Но ни отвлечь, ни хоть как-то повлиять на него у нее не получалось.
«А ведь они ушли за Регом, — подумала она. — За телом Регулуса, — поправила она сама себя, и на глаза навернулись слезы. Хотелось завыть, благо никто не видел, а малыш не скажет, но по щекам только пробежали две мокрые дорожки.
Гарри уселся на верхней ступеньке лестницы — там, где она впервые увидела незваных гостей, и ей ничего не оставалось, как устроиться рядом — хотя бы проследить, чтобы ребенок не упал. Нет, она попыталась развлечь его с помощью того самого ифрита, но малыш даже не посмотрел в его сторону, заизвивался, не желая оставаться у нее на руках, и, конечно, добился своего.
Долг… У нее долг жизни и долг смерти перед этим… Хагридом. Это неимоверно раздражало ее. Раньше. Признать такой долг перед волшебником, пусть и полукровкой, было намного легче, но Хагрид… ее аж передергивало, едва она слышала его голос. А теперь все это казалось просто очень, очень странным, словно негодование понемногу отпускало, было уже не таким яростным — оставалась лишь досада, в том числе на себя саму. Нет… Благородные леди себя так не ведут.
«Гарри, кажется, собрался просидеть на этом месте всю оставшуюся жизнь», — подумала она, когда тот опять проигнорировал все ее попытки: ребенок не хотел ни есть, ни играть, ни, кажется, вообще двигаться. Да, просто ей не будет — поняла она наконец. И в последний раз позвала старого слугу…
Дом вздрогнул, когда внутри него обрушилось… нечто. В прихожей хрупнула троллья нога вместе со старыми зонтами, Гарри с торжествующим воплем бросился вниз, споткнулся, полетел, она — за ним, так что приземлились они прямо в кучу из четырех тел, но совсем не мягко, по крайней мере, Вальбурга ощутила исключительно кости… А когда встала — ахнула.
Более-менее напоминал живого только полувеликан, обнимающий, словно огромный букет, тело ее сына, тело Снейпа и бесчувственного Кричера и детский розовый зонтик. Хагрид выдохнул, закрыл глаза и отвалился, больше ни на что не реагируя.
«Два мертвеца, — подумала Вальбурга, падая на колени рядом с сыном и гладя его лицо,
Дом на Гриммо за всю свою историю, наверное, не слышал такого торжествующего крика…
Глава 9. Оклемался? За работу!
Кем-кем, но сестрой милосердия Вальбурга Блэк никогда себя представить не могла, да и не пыталась — такое и в голову-то не приходило. Но, как известно, человек предполагает, а реальность потом сполна дает ему в ощущениях…
Ощущения были настолько странными, особенно когда ей пришлось лично укладывать и очищать всех, в том числе Хагрида, тем самым заклинанием для детей, что ей казалось — она уже никогда не будет прежней. Правда, по сравнению с тем, что там же лежал ее собственный домовик, и ей пришлось ухаживать за тем, кто должен был служить ей самой — раньше такой дичайшей мысли она и допустить не могла, полувеликан оказался даже не самым худшим из зол. Просто самым большим.
А потому, когда Хагрид наконец со стоном открыл глаза и попросил воды, она исполнила все в лучшем виде. И это было вовсе не Агуаменти ему на голову, а обычная вода в обычной чашке, но кто больше обалдел от происходящего, Хагрид или сама Вальбурга, история умалчивает.
Вслед за полувеликаном очухался и Кричер, чему, точнее, кому леди Блэк не единожды вознесла хвалу. Мысленно, конечно, до того, чтобы признаться в таком вслух, она еще не дошла. Пары суток наедине с полуживыми телами не хватило, наверное. Зато безумие отпускало — медленно, но верно, особенно когда она смотрела на дорогие ей черты Регулуса. И на то, как медленно вздымалась под простыней его грудь.
Конечно, первым делом она пригласила семейного колдомедика, но тот и сам ничего не понял, и не нашел никого, кто хотя бы раз сталкивался с подобной проблемой. А потому, когда мистер Таббс заикнулся о том, что это, безусловно, неснимаемое смертельное проклятие неизвестного происхождения, был выставлен из дома с треском. И было это всего через час после прибытия… э-э-э, как же их назвать-то… Тел? Ах, точно. Пострадавших.
Да, терпением леди Блэк сроду не отличалась. А еще и Гарри капризничал, пока не уснул — снова на животе того, кого выбрал основной «мамой». Снейп не протестовал. Дышал, и слава магии.
Когда леди из собственных рук напоила своего домовика, а потом спросила, как скоро он будет способен сварить бульон, бедняга едва на месте не помер. А через несколько мгновений просиял, подскочил и помчался, хотелось надеяться, в сторону кухни. Но надежда оказалась тщетной — сначала тот принес золотой слиток-кукиш и вручил его хозяйке, не совсем вразумительно лопоча, что «плохая вещь больше не имеет силы и теперь все точно будет хорошо». А вот потом исчез, кажется, уже на кухню.
Андрея это успокоило, хоть поведение леди и настораживало, но он чувствовал себя так, что… Ой, чтоб не соврать — не чувствовал он себя. Он понимал, где его голова, мог моргать и смотреть, но пока говорить даже боялся. Тела же не ощущал совсем…
«Вот что испытывала голова профессора Доуэля, — пронеслось в его голове. — Хотя я вроде бы вижу, что ниже — тоже я, но что с этим делать и как это пошевелить, не понимаю». Его передернуло — увы, только мысленно.
А потом Кричер принес бульон…