Хахаль
Шрифт:
«О-о! – ужаснулся Костя. – Это ж она при мне… сама с собой разговаривает. За табуретку меня принимает».
– У нас недавно случай был, – заговорил он. – Пошли бабы за малиной на остров… Берут. А с той стороны острова – протока, она летом мелеет здорово. Ну медведь и перешел ее…
– Медведь?
– Медведь. Перебрел, значит, и тоже – к малинке, они любят ее. А одна баба у нас есть, смешная такая!.. Наткнулась на рясный куст и успевает в две руки, и успевает. Вдруг слышит: с той стороны кто-то подошел к кусту… А куст-то большой – не видно. А она, баба-то, и говорит: «Это ты, Нюра?» Думала, товарка с той стороны подошла. А медведь-то
– Дак, а что, он за ней, что ли?
– Медведь? Да нет, он в другую сторону побежал – к протоке. Он сам напугался. А ей казалось, что он следом бежит. Вот она и кричала про детей.
– Закричишь, – Нина так и не посмеялась. – Шутка в деле – медведь! – и продолжала чистить картошку. – Нет, у нас их нету. У нас – змеи.
– Гадюки?
– Но. Да большие! Тоже – берешь ягоду-то, а сама думаешь: «Ох, чикнет сейчас, ох, чикнет».
– Надо ежей разводить. Вот где-то, в Болгарии кажется, змей в одном месте было – кишели. А место само по себе очень здоровое – хорошо бы курортов настроить. Так они что сделали: взяли ежей там развели, и все.
– Дак они что, едят змей?
– Еще как! Ежи и свиньи – жрут за милую душу. Кабаны еще дикие – тоже едят. У меня брательник на Кавказе служит, один случай в письме описывал. С кабанами связано. Один колхоз держал свиней на откорме где-то… подальше от жилья. Ну, и они паслись, ходили одни, а к вечеру сами приходили в загон. А однажды они не пришли к загону. Выяснилось, что они встретились где-то с дикими кабанами, и те сманили их с собой. Суток трое их не было… Искали, но без толку: далеко куда-то ушли. Потом пришли, но не все. Из тысячи, кажется, штук пятьсот вернулось только…
– А те остались?
– Те остались. Но эти, которые вернулись, такой приплод принесли, что колхоз даже обрадовался.
Нина засмеялась.
– Вот, говорят: нет худа без добра.
– Да. Еще говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло. У меня зять помер с такой поговоркой.
– Как же это?
– Да у него голова что-то болела. Болит и болит голова, ну а к врачу, знаете, – все некогда, да, может, обойдется… А тут – дотерпел, что сознание потерял. Ну, его в больницу. Сеструха потом рассказывала: «Прихожу, говорит, к нему, а он мне и говорит: „Вот, говорит, не было бы счастья, да несчастье помогло. Теперь хоть вылечусь“. Рад был, что в больницу попал. Веселый лежал… Потом помер». А жили они за Новосибирском, далеко. Ну, что: надо ехать за ним. Он был из нашего села, Сашка его знал. Хоронить надо на родине. Я поехал. А было начало ноября, река только становилась. А мост у нас был наплавной, к зиме его разбирали. Самая распутица. Я туда-то на моторке пробился, а оттуда – это уж дня через четыре – реку уже схватило. Пешие ходят, досок накидали – ничего. А с гробом-то как? Ну, я сестру с ребятишками перевел по доскам, а сам вернулся, нанял подводу и поехал вверх по реке – там, говорят, схватило покрепче. И вот мы с возчиком выбрали такое место – вроде, ничего, можно. Разогнали коня, а сами – в стороны от саней. Лед трещит, гнется, мы бежим и со стороны орем на коня. А он сам уж – дай бог ноги, самому охота живому до берега добежать. Как переехали, не знаю. Хороший мужик был, зять-то. Жалко. Тридцать три года всего было. Двое детей осталось…
Эта
И в это время пришли Сашка с Валей. Пришли веселые. Сашка вовсю дурачился.
– Спорим? – кричал он. – Давай спорить!
– Чего вы? – спросила Нина
– Она не верит, что я могу выпить бутылку вина, не держась руками.
– Кто спорит, тот…
– Да это мы слышали! Скажи, что тебя сперло. Мне только напиваться неохота, а то бы я показал.
– А как это?
– Вон чайник, да? Я б счас вино вылил в него, носик в зубы и…
– А-а.
– Вот те и «а-а». Ну, как тут у вас?
– Я еще картошки только начистила.
– Ну-у, товарищи!.. Чем вы тут занимались, не знаю. Не знаю. Нинон, чем вы тут занимались?
«Трепач, – с яростью подумал Костя. – Носик в зубы…»
– Долго с этой картошкой, – сказала Валя. – Ну ее к черту! Закусим чем-нибудь.
– Идея! – подхватил Сашка. – Выпьем и пойдем на танцы.
Нина остановилась с тазиком в руках.
– Ну?
– Как, Костя?
– Да мне-то, господи!.. Нужна мне эта картошка. Так и порешили – не возиться с картошкой. Сели за стол.
После двух стаканов вина Косте стало веселей.
– А где тут у вас танцы? Далеко?
– В парке.
– Пойдем, Нина?
– Мне что-то неохота. Не манит. Можно сходить, только я танцевать не буду.
– Почему?
– Не умею, как они. Совестно.
– Ерунда! – раздухарился Костя. – Я могу дрыгать ногами не хуже их.
До парка решили идти пешком.
Валя с Сашкой шли впереди, Нина с Костей сзади.
Костя начал помаленьку растрачивать веселье из груди. Опять подступили к сердцу неловкость и стыд, и, как он себя ни взбадривал, как ни старался настроиться на беспечность – не получалось. Он взял Нину под руку и шел так, молчал. Зато Сашка впереди строчил, как из пулемета, Валя то и дело смеялась громко. Костя завидовал земляку, понимал, что только так и нужно сейчас – нести околесицу, чтоб уши вяли. Только так и надо. Но Костя боялся, что если он начнет говорить, то его опять поведет куда-нибудь не туда. Про гроб начал давеча!..
«Смотри ты, какой он стал! – думал о Сашке. – Наблатыкался».
– Расскажи чего-нибудь, – попросил он девушку.
– Чего рассказать?
– Ну… веселое что-нибудь. А то со мной с тоски завянешь.
– А я вот так вот люблю: ходить и смотреть на людей. И отгадывать про них…
– Ты что, ворожейка? – Костя посмеялся насильственно и снова остро почувствовал, что это глупо – что он хихикает.
– Не ворожейка, – серьезно сказала Нина, – просто хожу и отгадываю: вот у этого горе какое-то, а этому – только до постели добраться, с работы идет. А другому, посмотришь, – ничегошеньки не надо: куда-нибудь придет…
«Это она про меня, наверно».
– Знаешь, – сказала вдруг Нина, останавливаясь. – Пойдем на реку. Там хорошо.
– А они?
– А что они?
– Ничего? Оставим-то их…
– Ничего, – Нина посмотрела на своего кавалера, и тому показалось, что она усмехнулась.
«Ну, давай, Костя, – серьезно подумал он, – не будь же уж совсем-то чумичкой: девка сама подсказывает. Совсем, что ли, баран?»
– У меня там скамеечка есть… Сидишь, думаешь… Хорошо. Иной раз дотемна досидишь.