Хаидэ

Блонди Елена

Тойры вокруг вскрикивали, грозили кулаками, ревели проклятия. Смолкли, когда с платформы потекла мерная речь Пастуха об их будущей славе и подвигах. А позади Нартуза вдруг раздался тихий голос, прямо в ухо:

— Ты не слушай сейчас, старший. Лучше смотри.

— А? — Нартуз не повернулся, сдержав себя, и еле заметно кивнул, раздувая ноздри.

Это Пень, от него все еще несет еле слышным запахом отравы, пришел от своей больной любы, прокрался и встал тихо, за спиной. Нашептывает. Дать бы ему сплеча…

— Смотри глазами. Ну.

Нартуз

перевел дыхание и, недоумевая, уставился на княгиню. Та стояла прямо, иногда переступая босыми ногами, и когда спину начинало клонить от усталости, выпрямлялась, расправляя плечи. И ее взгляд время от времени уходил куда-то вдаль, тут же возвращаясь. А жрец Охотник, стоя обок, внимательно следит то за ее лицом, то переводит глаза на Пастуха. И тот еле заметно кивает, будто успокаивая помощника. А вот и Охотник посмотрел туда же, быстро, стараясь сделать это незаметно.

Нартуз, перетаптываясь, закивал голосу Пастуха, хватил по плечу стоящего рядом тойра. И будто невзначай, оглянулся, шаря глазами по косматым головам. И дальше, к стене, где у черного пролома в боковой коридор пол поднимался, соединяясь со стеной. Хлопая по плечу тойра, быстро отвернулся, держа в памяти увиденное. Там, у самого выхода, стоял тойр, сутулил широкие плечи и ел глазами Охотника, будто ожидая знака. Нартуз снова повернулся, еще раз зацепил глазом — страж у пролома вглядывался в темную глубину, делая длинной рукой какой-то знак.

Привычно сжимая кулаки, Нартуз задумался, раскрывая рот и голося с остальными воинственные припевки вслед словам Пастуха.

Тот, что у стены, он ждет знака. Если что пойдет не так, он передаст его дальше, там, верно, стоит еще кто-то. А что могло быть не так? Разве что светлая баба скажет не те слова? И она знает, вон как смотрела. Будто веревкой ее привязали к дальней стене.

Он схватился за живот и, сгибаясь, побрел через толпу. Опускал голову, через косматые пряди волос рыская глазами. Где Пень? Ведь был. Но, кроме недавнего шепота, ничего от странного гостя не осталось в каземате, будто он дух и пролетал мимо.

Дав подзатыльник парню, что попался под руку, Нартуз вышел к стене поодаль от стража и двинулся, охая и терзая волосатый живот, к другому выходу. Откуда-то выскочил Бииви, заспешил рядом, засматривая в опущенное лицо старшего.

— Нарт, ты чего? Я ж говорю винишко дрянь. Ты пойди к яме. Я подожду. Может, успеем еще, когда бабу-то разденут.

Причитая и с сожалением оглядываясь, Бииви вместе с Нартузом выскочил в сумрачный узкий коридорчик. И замолчал, когда тот выпрямился, и, хватая его руку, резко притянул к себе.

— Заткнись. Теперь тихо. Туда.

Изумленный Бииви полез следом за старшим в узкий лаз, загроможденный обломками камней. Пыхтя, стукался локтями и откидывал неровные валуны. Вылезая, наткнулся на спину Нартуза, и тот пригнул его, прячась за большим валуном. По ту сторону коридора, куда они вывалились из лаза, под воткнутым в стену факелом стоял тойр,

вглядываясь в широкий зев большого зала, освещенный красными бликами. Оттуда доносился мерный гул толпы, что повторяла за Пастухом ритуальные восхваления.

— Тихо иди. Чтоб не услышал. Я придавлю, а ты отволоки.

На корточках он пересек коридор наискось и подползая к самым ногам тойра, схватил его за щиколотки и дернул, уволакивая от задернутого входа в пещеру. Навалился изо всех сил и когда тот захрипел, недоуменно вращая глазами, резко опустил башку, стукая пленного в лоб. Тойр булькнул и обмяк, запрокидывая лицо. Не теряя времени, Нартуз ящерицей переполз через тело и встал у входа в пещеру. Пока Бииви, пыхтя, отволакивал потерявшего сознание тойра и заталкивал его в лаз, Нартуз неслышно взялся за край тяжелой шкуры и отодвинул, заглядывая внутрь небольшой пещеры. Движение занавеса колыхнуло пламя, тени упали и встали опять.

— Кидать? — испуганно спросил изнутри молодой ломкий голос.

Сжимая край шкуры, Нартуз ответил сипло, с кашлем, чтоб не настораживать парня чужим голосом:

— Не. Не кидать.

И, опустив шкуру, прислонился к неровной стене, закрывая глаза.

На черном полотне закрытых век тут же медленно проявилась картинка, без которой и жил бы дальше, а вот пришла и стоит, давит, жжет больно.

Над прорубленным каменным полом, в котором, поблескивая, вяло возится темная муть, иногда вскидываясь и шлепаясь обратно, — длинный брус, упертый в стены. И вытянутые белые тельца, перехваченные в щиколотках большими узлами. Висят неподвижно, спеленутые тонкой веревкой, обратив в сторону Нартуза голубые личики с закрытыми глазами. Как мертвые. Но щеки подергиваются, будто снится что-то. Нехорошее.

Он резко открыл глаза, глядя на озабоченную физиономию Бииви, что склонился, упирая руки в колени. Всего-ничего в пещеру смотрел, а столько увидел. Хоть не закрывай теперь глаз. А спать как?

— Я говорю, ну ее, бабу, — голос младшего вырастал, а после снова уменьшался, и Нартуз не вслушиваясь, кивнул. Тот закивал в ответ:

— И ладно. Пойдем, Нарт, хочешь если, помогу.

Бииви встал боком, прилаживаясь к старшему плечом. Но тот оттолкнул его. Постоял, собираясь с мыслями.

— Пня надо. Пошли.

Бииви горестно вздохнул и поплелся следом, уходя все дальше от подземелья, полного красного света, жары и стихающих криков. Нартуз шел все быстрее, топал большими ногами, наугад ставя широкие ступни. Время вдруг убыстрилось и завертелось, как вода, что утекает в дырку в углу пещеры. Когда он был бычонком, то специально приносил веточки и листики, пускал в узкие ручейки, и, сопя, на корточках полз к углу, где вода, вертя, забирала с собой его подарки. На каждый он загадывал желание. И никому не говорил. Только смотрел, как, сталкиваясь, сухие листья и палочки вертятся и пропадают. Сейчас так вертелись и пропадали мысли, перемешанные со скачущим временем.