Хаидэ
Шрифт:
Хаидэ застыла. И Кос охотно объяснил:
— Пока вы там через ямищи скакали, эти степные собаки подошли к горе. Да хочешь, покажу, только надо на северный бок пролезть. Твой дракон баял, много их, встали, ждут. Не торопятся, крысы вонючие. Верно, уж видели, что тут кругом бабы, да дети.
— Да…
— Ну, чего встала? Перехотела, штоль? Так пойдем, ты княгиня, воин. Твое место впереди. Всегда.
Подергав стриженую бороду, добавил, раздраженно сокрушаясь:
— И не сиделось внутри-то.
— Пойдем, — ответила Хаидэ.
Ломая кусты, спрыгнула с валуна на уступ ниже. Лоб между бровей прорезала вертикальная черта, а губы сжались. Бедная, бедная сестра Ахатта, видно, придется ей сгинуть в паучьей горе, вместе с добрым бродягой Убогом.
Выпрямилась, осматривая степь, волнами красной меди лежащую у ног. Справа пологая гряда холмов, начинаясь от самой горы, где первый гребень прятал за собой лагерь тиритов, уходила вдаль, крутясь, как древний огромный змей, полузарытый в землю. Слева плоская лощина, на границе которой торчали несколько приземистых деревьев-шатров, открывалась далеко, и княгиня знала, огибая горы и скалы, она выходит к берегу моря.
А посередине, заливая последним светом плоскую землю, солнце касалось ровного края степи. И, Хаидэ пригляделась, еле заметная точка, очень далеко. Может быть, всадник. А может, скачет степная газель. В лучах, бьющих в глаза, не разглядишь.
— Сколько женщин? — спросила у Коса, когда он тяжело сверзился рядом.
— Да почем знаю. Нартуз вон, его спроси.
Выдравшись из кустов, они подбежали к Нартузу.
— Справились, — довольно сказал тот, оглядывая рваные рубахи героев.
— Вождь, вели парням, пусть уводят женщин на южный склон, там можно обогнуть гору и спрятаться по-над морем.
— Можно, — хмуро согласился Нартуз, — да там тоже дырок полно. То риск большой, княгиня.
— Все равно. Пусть переползают подальше и прячутся в зарослях. У тиритов хорошие луки, вождь, целят метко.
— А стемнеет скоро?
— Они видят в темноте. Как степные шакалы.
Она быстро оглянулась на облитые красным светом женские лица и цветные пятна платьев. Повысила голос:
— Да не медлите! В темноте бабам труднее будет уходить!
Нартуз кивнул, подзывая молодых тойров, раздал приказы. Те побежали, прыгая и карабкаясь, и гора, затихшая было, всколыхнулась неясным говором, плачем и тихими вскриками.
— Задержать бы их! — Хаидэ смотрела на северный склон холма, закрывающего стоянку тиритов. Там было странно тихо, казалось, вот сейчас тишина разорвется воплями и топотом.
— А даже и лошади нету, нет всадников. Перебьют всех, как птенцов на ветках. Парней с топорами в самый низ, вождь Нартуз, под склон. В кусты и траву.
— Под ноги коням, штоль?
—
— Ну… — Нартуз опять замахал руками, отдавая распоряжения.
Оглядывался со злостью. Так все коряво, и вправду, сидят на виду, и приказывать в голос не можно, это не в пещере на камне стоять, покрикивая.
— Княгиня…
Она быстро оглянулась на тихий голос. Казым поправлял на боку короткий меч.
— Есть кони, светлая. Пойдем вниз, я кликну. Эргос их бережет.
Кивнув, она устремилась к боковой тропке. Казым полез следом, шепотом ругая скалы. Спрыгнув в темные заросли, они присели, прячась за колючими ветками.
— Сейчас, — сказал воин и забормотал, протягивая вперед руку.
Хаидэ нетерпеливо ждала, привставая и вглядываясь в алые разводы зари над темнеющими травами. Вздрогнув, коротко рассмеялась, услышав топот, казалось, над самой головой.
— Полынчик! — Казым вскочил и в один миг оказался в седле.
Она тоже вскочила, жадно всматриваясь в степь.
— Брат? Где Брат?
Но степь молчала. Только из-за холма слышались неясные деловитые крики. Подбежав к всаднику, она схватила грубую штанину.
— Слезай, Казым. Дай коня, я поеду.
— Нет. Ты вождь. Убьют.
Он поддал пятками и, поворачивая коня, оскалился.
— Сзаду поеду, отвлеку на чуток.
— Дай коня! — грозно крикнула княгиня вслед и топнула босой ногой, беспомощно глядя, как, вздергивая сизый хвост, Полынчик уносит всадника от горы, по лощине, чтоб там свернуть вправо и ворваться в лагерь тиритов со стороны степи.
По сторонам тяжело спрыгивали тойры, тихо переговариваясь, расползались по кустам, удобнее беря топорики. И княгиня, перебираясь от одного куста к другому, тихо и быстро наказывала парням, что надо делать.
— Сидите до последнего. Как подойдут совсем, прыгайте и рубите, снизу. После удирайте в камни, да не хвалитесь дурью. Тихо лежать, чтоб живы остались. И снова прыгайте. Коней рубайте, по ногам. А дальше уж сумеете, заломать на земле.
— Уж сумеем, — возбужденно отзывались тойры. И стихали, когда она, извиваясь ящерицей, ползла дальше.
Вернувшись к тропе, полезла наверх, продралась к уступу, где остался Нартуз. Покачала головой, глядя, как парни стаскивают к краю обломки камней.
— Не успеете и размахнуться.
— А ты не пугай, тоже мне… — Нартуз не договорил.
Медленно выпрямился, свешивая тяжелые руки.
На гребень холма, топоча, вырвались несколько десятков черных всадников.
— Йиихо! — пронесся в вечернем теплом воздухе вопль.
Гора смолкла. Хаидэ смутно подумала о матерях, что зажимают ладонями рты плачущим детям.