Хакер
Шрифт:
– Потому что я не понимаю, откуда они взялись. Ты мне уже мозг выела тем, что это не из-за сотрясения! Веришь?
– «Выела мозг» – это сказано, чтобы было смешно? Это юмор?
– Ты стала кое-что в этом понимать, поздравляю. Хотя это скорее сарказм, а не юмор, но не будем пока лезть в эти дебри. Скажем так – это устойчивое словосочетание; фраза, не несущая полезной информации; присказка. Словесный мусор, иначе говоря.
– Зачем он нужен?
– Для связки слов.
– Как и твое «веришь»? Я пришла к выводу, что это тоже словесный мусор, ведь я по самой
– Да, ты сделала правильный вывод, – поморщился Андрей. – И все, давай эти лингвистические тонкости оставим на потом, а сейчас вернемся к теме… Тьфу, мне уже и расхотелось к ней возвращаться.
– А мне нет. Расскажи, что тебя еще тревожит, кроме быстроты чтения, счета и анализа?
– Мне кажется… – Кожухов уже сожалел, что начал этот разговор; делиться с машиной пришедшим в голову бредом показалось нелепым. Но слова уже вырвались сами: – …что я могу читать мысли.
– Читать – в смысле понимать, осознавать? Это естественно.
– Не свои, чужие!
ИРа какое-то время молчала. Это было нечто удивительное, ничего подобного ранее не происходило с учетом скорости процессов в машинном «мозгу». Видимо, искусственный разум чему-то действительно научился у людей, и ее молчание можно было воспринимать, как реакцию на услышанное, сродни восклицанию: «У меня нет слов!»
Наконец она сказала:
– Телепатия – это антинаучно. О чем думает человек, можно догадаться, но лишь по косвенным признакам.
– В том-то и дело, что антинаучно! Думаешь, мне это неизвестно? Потому меня и тревожит такое «умение».
– Тебе наверняка показалось. Или твои собеседники сказали это вслух, но тихо, почти не шевеля губами, вот ты и подумал…
– Все, хватит! – поднял руки Андрей. – Ты права, и я сейчас это понял. Так что закрыли тему.
– Но ты все равно встревожен.
– Потому что я не машина и не могу стать спокойным мгновенно. Веришь?
Он не хотел обидеть ИРу, фраза вырвалась случайно, но искусственный разум, похоже, не умел не только смеяться, но и обижаться. А Кожухов попытался взять себя в руки, чтобы его переживания не бросались с такой очевидностью в электронные «глаза».
И уж тем более он передумал рассказывать о своих тревогах дальше – о том, в частности, что кто-то заглядывает к нему в мозг, что его мысли «подслушивают». Кто знает, а не «настучит» ли в таком случае на него ИРа? Если у нее есть доступ к сети клиники, то она, по идее, может просигнализировать медикам, что у одного из сотрудников «сбой блока обработки информации». Вполне вероятно, что в один из ее программных модулей даже прошито нечто подобное, все протоколы были Кожухову неизвестны. А здоровье сотрудников, тем более психическое, наверняка имело высокий, если не самый высший приоритет.
И тут он снова почувствовал, будто кто-то ухмыльнулся в ответ на эти мысли. На сей раз очень отчетливо, словно этот «кто-то» стоял у него за спиной. Или… сидел у него в голове.
– Тебе нехорошо? У тебя на лбу пот. Внешняя температура плюс девятнадцать целых и одна десятая градуса по шкале Цельсия. Она не должна
– Прости, ИРа, – поднимаясь, прервал ее Кожухов. – Мне и правда немного нехорошо. Наверное, съел что-то несвежее. Нам придется на время прерваться.
Он быстрым шагом вышел из лаборатории и отправился в комнату отдыха, где пока еще никого не было. Рабочий день начинался через сорок минут, так что минут двадцать, а то и полчаса у него точно имелись. «Полчаса для чего? – подумал, устраиваясь в мягком, удобном кресле Андрей. – Для окончательного сноса крыши?» Тут ему вспомнился сон, где его «крышу» снял Копчик и сматывал из открытого черепа мозг.
А потом Кожухова, что называется, «торкнуло». У него даже перехватило дыхание. В памяти, словно кадры видеоролика, стали крутиться сцены его встречи с бывшим одноклассником в Мончегорске. Как тот привязался к нему с вопросами: «Что делаешь в конторке?.. Что программируешь?.. Кто нанял?..» А самого-то Копчика никто, случайно, не нанял, чтобы выведать у программиста засекреченного объекта побольше информации?.. И эта авария после ремонта в Сашкиной мастерской… Пробить металлическую тормозную трубку не так-то просто, а вот если ее специально подготовить к такому пробою…
«Стоп-стоп-стоп! – остановил он себя. – Это уже точно паранойя». Даже если бы Хопчина и впрямь кто-то нанял, то что давала авария? Ладно бы он на самом деле вывалил сдуру какую-то важную информацию, а потом догадался, что Копчик ее выведал неспроста, – тогда можно было притянуть за уши подстроенную аварию к «зачистке» свидетеля. Да и то… Где гарантия, что свидетель… в смысле, он, Андрей Кожухов, погиб бы? Все-таки «Север» – не ведро с гайками, у него система защиты на уровне.
А насчет «прослушки» его мозга… Додумать он не успел – в комнату отдыха зашла Лана.
– Привет, – сказала она. – Ты чего так рано?
– А ты? – спросил в ответ Андрей. И спохватился: – Привет!
– Плохо спалось после твоих вчерашних фокусов. Мне такие кошмарики снились – жаль, не заснять, вот бы людей попугала!
– Мы с тобой, похоже, одно кино во сне смотрели, веришь? – невольно вспомнив свой «кошмарик», усмехнулся Кожухов. А потом сразу вспомнил, что решил вчера проверить на Лане свою способность к телепатии.
Но в памяти была свежа реакция ИРы на его «признание», и ему расхотелось экспериментировать. Так бы, наверное, эта тема и замялась, если бы он не услышал вдруг тихое, едва разборчивое: «Чего это с ним? Покраснел… Из-за меня? А вдруг…»
– Что? – завертел головой Андрей. – Кто покраснел?
– Ой! – зажав рот ладонью, попятилась Лана. А он услышал продолжение, хотя понимал уже, что коллега ничего вслух не произносит: «Мысли!.. Он читает мысли!.. Я же говорила!..»
– Лана, стой! – вскочил, подняв руки, Кожухов. – Я как раз и собирался тебе предложить… в смысле, попробовать… Тьфу ты!.. Короче, помнишь, ты спросила вчера, не умею ли я читать мысли? Я думал, это шутка. И что у меня случайно вышло… А потом… Потом, Лана, я решил попросить, чтобы ты помогла это выяснить.