Хакер
Шрифт:
— Ну, как хочешь, — пожал плечами Никотиныч. — Не пей сегодня больше, Лобстер!
SEARCH
Лобстер махнул на прощание Никотинычу рукой, набрал код на двери и зашёл в подъезд. Около подъезда он заметил припаркованный «форд». Это была служебная машина матери. Значит, шофёр у неё. Только его сейчас ещё не хватало!
Подъезд был ярко освещён, за стеклянной перегородкой среди цветочных горшков в кресле восседала консьержка — баба Таня. Несмотря
— Здрасте! — кивнул Лобстер.
— О, явился — не запылился, блудный сын! — насмешливо произнесла баба Таня. — Мамаша-то не ждёт, поди! Андрюха у неё.
— Знаю, — мрачно кивнул Лобстер.
— Пил, гулял, веселился?
Лобстер заглянул в почтовый ящик. На дне ящика белел конверт. Лобстер достал ключи, открыл дверцу.
— Живёшь-то где теперь?
— На «Шаболовской», — сказал Лобстер. Он подумал, что надо немедленно заняться поисками новой квартиры. Завтра же повесит объявление в Интернете.
На конверте стоял прямоугольный штамп. Какое-то кладбище. Название не пропечаталось. Лобстер удивился. Может, не в тот ящик бросили? Нет, адрес матери — квартира 147.
— И охота тебе по углам болтаться? — не унималась баба Таня. — Квартира четырёхкомнатная. Заперся себе и живи. Никому не мешаешь. Я вот двадцать семь лет в коммуналке прожила.
Лобстер вскрыл конверт. Это была ксерокопия. Фамилия вписана шариковой ручкой. Какой-то Швецов Виталий Всеволодович. «В связи со строительством автотранспортной развязки администрация извещает Вас, что в октябре этого года кладбище будет снесено. Вам будет предоставлен специальный транспорт для захоронения останков вашего родственника на Богородском кладбище. Необходимо в тридцатидневный срок явиться в административное здание кладбища со следующими документами…»
— Мать переживает! Всё время о тебе говорит. Как там мой Олежек? Хоть бы зашёл, навестил. Не звонит даже, — оторвала Лобстера от чтения баба Таня.
«Врёт она всё!» — раздражённо подумай Лобстер. Он вызвал лифт. Мать у него не тот человек, чтобы с консьержками обсуждать поведение сына. Ей некогда. Что это ещё за Швецов? В их роду нет такой фамилии. Может, родственник дальний? Или?.. Догадка осенила его, когда разъехались створки лифта.
— Спокойной ночи, — сказал Лобстер, входя в лифт.
— Опомнился! Утро уже! — крикнула вслед ему баба Таня.
Он замялся у двери в квартиру, не зная, позвонить или открыть дверь своим ключом. Решил открыть сам, но дверь, как назло, оказалась на цепочке. Лобстер вдавил кнопку звонка. В спальне что-то сбрякало, в коридоре возник силуэт мужчины в трусах. Щёлкнул выключатель. Шофёр матери Андрей не сразу узнал его спросонья. Несколько секунд, щурясь, испуганно всматривался в лицо.
— А, это ты! — скинул цепочку, впустил. —
— Соскучился, — сказал Лобстер.
— Да ладно тебе врать — месяц носу не казал! — Андрей взглянул на часы и зевнул. — Сам тут разберёшься. Нам с матерью вставать через два часа.
— Андрюша, кто там? — раздался из спальни испуганный голос матери.
— Спи, иду сейчас! — сердито отозвался Андрей.
— Мам, это я, — сказал Лобстер. Он разделся, поискал в обувной тумбочке тапочки, прошёл на кухню. От всего пережитого за ночь разболелась голова. Лобстер полез в аптечку, нашёл цитрамон. Сунул в рот сразу две таблетки, стал цедить воду из чайника.
На кухне появилась мать. Она запахнула халат на груди, крепко обняла сына, прижалась губами к его щеке.
— Олежек, наконец-то! Совесть у тебя есть?
— Нету. — Лобстер полез в холодильник.
Мать со вздохом опустилась на деревянный стул. Лобстер положил на дубовую столешницу салфетку, поставил на неё стакан с соком. Сел. Мать, подперев подбородок рукой, нежно смотрела на сына.
— Похудел. Хоть бы обедать приезжал.
— Тебя всё равно дома нет. — Лобстер шумно отхлебнул из стакана. — Холодный!
— Меня нет, сам поешь. Холодильник всегда продуктами забит.
— Как у тебя дела?
— Работаем потихоньку, — кивнула мать. — Машину на день рождения хочешь?
— Не хочу. Ты мне денег дай, я сам себе куплю что надо, — сказал Лобстер.
— Опять свои железки, или как там они называются?
— «Железо»? Да нет, «железа» мне пока хватает, сканер хороший надо и считыватель для смарт-карт.
— Твой птичий язык я не понимаю. Сам посчитай, сколько надо. Я тебе дам на подарок. Что, выпил лишку, соком отдуваешься?
— Пива.
— От пива самое тяжёлое похмелье. — Мать поднялась из-за стола. — Я тебе постелю в кабинете. Полотенце твоё на вешалке с краю. Голубое с корабликами.
— Мам, почему у тебя нет фотографий отца?
— Опять? Ну сколько можно, Олег?
— Я давно тебя ни о чём не спрашивал! Мать подошла к нему, обняла сзади, нежно провела рукой по волосам.
— Сынок, давай сходим к психотерапевту. Он с тобой побеседует. У меня очень хороший знакомый работает. Пора избавляться от детских комплексов.
Лобстер упрямо мотнул головой:
— Это не комплексы, мама. Я просто хочу знать!
— Ну что, что тебе ещё хочется знать? — Мать отстранилась от него, повысила голос. — Когда он ушёл, я выкинула все его вещи, порвала фотографии. Мне было тяжело. Я не хотела, чтобы хоть что-то напоминало о нём. А потом он умер.
— Но вы так и не развелись?
— А зачем? — Мать пожала плечами. — Мне было всё равно — замужем или нет. Он не появлялся. Ты вырос.
— А фамилию почему не поменяла, когда за отца выходила?