хамелеон
Шрифт:
– Я не Проводник, - твердо заявил Джон. – Не надо желать мне такого.
Гарри нахмурилась:
– Но миру нужны Проводники, Джон. Однажды он понадобится и мне. Надеюсь, что скоро. Это совсем не плохо… - она игриво потянулась вниз в попытке погладить его по голове.
– Неплохо? – спросил Джон, отодвинувшись от нее. – Шутишь? Отказаться от всего ради своего Стража? Не иметь возможности устроиться на работу, или переехать в другой город, или даже просто жить в своей собственной квартире без согласия на то какого-то Стража? Лишиться всех прав? Да кто этого захочет?
Улыбка Гарри потухла.
–
– Я, - решительно ответил Джон. Он опять заметил ящерицу. На сей раз она была коричневая и медленно ползла по доске, почти неразличимая глазу, когда оставалась неподвижной.
«Чей-то сбежавший домашний хамелеон, - сообразил Джон. – Вряд ли он переживет зиму», - с грустью подумал он.
– Тогда чего же ты хочешь? – Гарри скрестила на груди руки и, рисуясь, покачала ногой. На ее месте Джон бы побоялся потерять равновесие и разбить голову о камни, но Гарри казалась беззаботной и непринужденной.
– Я хочу стать врачом, - машинально выпалил Джон. – Как дядя Марк.
Врачи высоко ценились и пользовались уважением.
Гарри откинулась назад.
– Ну да, конечно. Ты правда считаешь, что тебя устроит такая скучная работа? Признайся, тебе нравится болтаться со мной, как будто ты Проводник.
– Я не Проводник, - сказал Джон, чувствуя, как какая-то странная сила поднимается внутри него. – Я обычный человек.
Его голос завибрировал. Хамелеон застыл и словно растворился на фоне досок.
Нога Гарри застыла на мгновение, после чего снова стала раскачиваться.
– Окей, ты обычный, Джон. Я просто дразнюсь. Но, знаешь, что? Ты обалденно обычный человек. Твой талант - в том, чтобы быть обычным. И это делает тебя особенным, по крайней мере, для меня. – Она произнесла это с нежностью, но от Джона все равно не укрылись промелькнувшие в ее голосе нотки разочарования.
Отлично. Нет ничего предосудительного в том, чтобы быть обычным, решил Джон. Он поискал взглядом хамелеона, намереваясь поймать его и забрать домой, но так и не сумел его найти.
***
Пару дней Гарри лучилась невыносимым самодовольством, после чего оборотная сторона жизни в качестве Стража рухнула на нее тяжелым грузом. Весь вторник она провела взаперти в своей комнате, страдая от избытка ощущений. Джон предпринял попытку увидеться с ней, отчасти из-за сочувствия, отчасти из-за того, что мучения сестры пропитали собой весь дом. Но отец помешал ему. Он был Страж, а мать была Проводник. Они знали, как нужно действовать в таких случаях, а Джон путался у них под ногами.
– Иди поиграй на улице, - мягко, но настойчиво предложил отец. – Или сходи в гости к кому-нибудь из друзей, пока кризис не минует.
Отец держался стойко и сосредоточенно, но Джон знал, что его распирала гордость оттого, что его первенец, его дочь, пошла по его стопам. Даже наличие Стража-отца и матери-Проводника не гарантировало, что кто-либо из детей
– Она поправится? – отступая, спросил Джон.
– Не переживай, парень, - дружески, хотя и несколько снисходительно хлопнул сына по спине Страж Уотсон. – Понимаю, выглядит пугающе, но это всего лишь обычный обряд становления Стражем. Если ее состояние ухудшится, мы пошлем ее в Тауэр.
Его тон также недвусмысленно намекал: хватит отвлекать меня, сын, разве ты не видишь, что мы заняты?
Джон вздохнул. Он подозревал, что о нем позабудут, когда Гарри обратится в Стража, так что поведение отца не стало для него сюрпризом. И все же оттого, что его выгнали из собственного дома, внутри разжигалось бунтующее пламя. С другой стороны, ему здесь нечего было делать, да и атмосфера в доме стояла нервно-гнетущая. Сейчас Гарри сильнее нуждалась в уединении, чем в его заботе.
Он был уже у выхода, когда мать открыла дверь. Как Проводнику, ей было легче, чем отцу, помочь Гарри преодолеть этот первый переходный период. Она казалась измотанной и опустошенной.
– Я принесу ей воды, не побудешь с ней немного? Боюсь оставлять ее без присмотра.
– Разумеется, она обращалась к Стражу Уотсону, не к Джону. После чего, словно вспомнив о том, что у нее был и сын, быстро добавила: - Эй, милый, она в порядке. – И потрепала его по волосам.
Сквозь открытую дверь до Джона донесся стон. Он заглянул в окутанную сумраком комнату. Мать закрыла окна картоном, чтобы не впускать свет. Гарри лежала ничком на кровати, словно брошенная кукла, из одежды на ней - только шелковая мамина сорочка. Уши закрыты плотными зимними наушниками, чтобы изолировать звуки. Позади низко гудел генератор белого шума.
Внезапно Джон обратил внимание на что-то большое и темное, удобно пристроившееся рядом с сестрой, словно огромная кошка. Ошибки быть не могло: это была рысь.
Джон замер.
Рысь раздраженно взметнула хвостом. Она извернулась, чтобы лизнуть пятно на задней лапе, после чего перевернулась на спину. Кисточки на ее ушах щекотали бедра Гарри, она била лапами по воздуху, словно игривый котенок, и вдруг ее взгляд кнутом стегнул Джона.
Черт.
Черт. Черт. Черт. Черт. Черт.
«Не пялься на нее!
– мысленно велел себе Джон. Он повернул голову вбок и уставился на стену, чувствуя, как лоб покрывается капельками холодного пота.
– Не дай ей заметить. Я всего лишь обычный человек, я не могу быть… я обычный, обычный».
Он понял, что произошло. Если бы настоящая рысь пробралась в дом, и Гарри, и родители подняли бы тревогу. Да и откуда ей взяться? Сбежала из зоопарка?
Нет, это был духовный хранитель. Что означало, что Джон может их видеть.
Значит, Джон, без сомнения, был Проводником. Обычные люди не могли видеть духовных хранителей. И у него не было никаких предпосылок, чтобы стать Стражем. Других вариантов не оставалось. И, как Проводник, он обязан зарегистрироваться в Абердинской Башне. Они не отпустят его, пока он не заключит связь со Стражем. И тогда все, о чем он говорил ранее, станет явью. Он будет вынужден жить по чьей-то указке. Жить на благо кого-то другого. Существовать в качестве чужой собственности.