Хамелеон
Шрифт:
— Цифра крепкая, — заметил Тони, высказывая очевидное, чем покоробил шефа. — Наши позиции довольно слабые, долгосрочные контракты опустились на два пункта и продолжают падать. Им совсем не нравится происходящее.
Филлипс недовольно посмотрел на него.
— Может, скажешь нам что-нибудь такое, чего еще не знает каждый из присутствующих в зале?
Нетерпеливо тряхнув головой, он повернулся к своему монитору.
Тони виновато оглянулся на Джона. Его босс снова сделался центром всеобщего внимания. Когда рыночные цены становятся крайне нестабильными, как сейчас, клиенты и маклеры лихорадочно озираются по сторонам,
Большинство маклеров разбирались лишь в уже происшедшем. Но для настоящего профессионала нервозность и нестабильность рынка открывали небывалую возможность. В такие моменты Джон дышал полной грудью. Сейчас его глаза следили сразу за несколькими мониторами; Филлипс не замечал окружающего гула. Он был абсолютно спокоен и сосредоточен.
Джон мысленно просчитывал различные сценарии, перебирал все возможные ситуации, прикидывал, к каким последствиям они приведут. Риск, вознаграждение, прибыль, убытки, страховка от убытков, выход на ноль.
Через несколько мгновений Джон понял, что нужно делать, повернулся к секции опционов и крикнул через весь зал:
— Эй, Делбой! Что ты видишь, дружище?
Секцию торговли опционами возглавлял мужчина лет сорока с небольшим, одетый строго, хотя и не так элегантно, как Джон. Прозванный Делбоем или просто Делом в честь обаятельного мошенника, героя британского комедийного сериала «Дуракам везет», он был старинным другом Филлипса еще по работе на Лондонской фондовой бирже. Проницательный, остроумный уроженец лондонского Ист-Сайда, Дел был одним из ведущих маклеров банка. Как и Джон, он не придерживался новых правил поведения; сломать укоренившиеся стереотипы непросто. Хотя молодое поколение считало, что пик его успеха уже миновал, Дел, хищник из восьмидесятых, тем не менее оставался очень эффективным специалистом.
Услышав крик Джона, Делбой оторвался от экрана, и его лицо скривилось в усмешке.
— Что я вижу? — переспросил он. — Да ничего, кроме фото своей любовницы, самой страстной красавицы на свете.
Слова были произнесены с отчетливым истсайдским акцентом.
Джон рассмеялся.
— Угу. Может, как-нибудь поведаешь о любовных похождениях за кружкой пива. А пока меня интересует, есть ли у тебя мнение.
— Ты же меня знаешь, Валлаби, у меня всегда есть мнение по любому вопросу.
На Лондонской фондовой бирже Джон заслужил прозвище Валлаби, но не в честь одного из видов кенгуровых, а в честь австралийской команды регбистов с таким же названием, имевшей в то время поразительный успех.
— Тогда скажи, на что похожи сентябрьские опционы по сто десять?
Взглянув на монитор, Делбой ответил с преувеличенным фальшивым акцентом кокни. Маклеры, обратив внимание на разговор, навострили уши, и Джон с Делбоем были не прочь разыграть для них небольшое представление.
— А, эти. Только для тебя, Вал. Они выглядят на пятьдесят четыре-пятьдесят шесть, и мне сказали, что это лучшее предложение. А ты что хочешь, сын мой?
— Каковы их размеры? — спросил Джон.
Делбой задумался на мгновение.
— Если учесть, что это лучшее предложение, их можно будет сбрасывать по пятьдесят
Джон кивнул. Делбой имел в виду то, какое количество опционных контрактов на рынке будет покупаться или выставляться на продажу по определенной цене. Группа Джона уже внимательно следила за разговором. Они, как и все те, кто слышал этот странный обмен репликами, надеялись уловить крупицы ценной информации, однако их ставили в тупик незнакомые жаргонизмы далеких восьмидесятых. Именно на это и рассчитывали Джон и Дел. Так они могли выставлять напоказ свои опыт и уникальность и даже бахвалиться этим.
Теперь Джон уже открыто играл на публику.
— Как они выглядят на пятьдесят шесть, Дел?
— Сказать по-честному, Вал, если собираешься идти далеко, имеет смысл покупать, но я не уверен, что это твой размер, старина. На мой взгляд, мы имеем дело с волнистыми попугайчиками, а летают они совсем низко.
Джон удовлетворился ответом Дела и прекратил расспросы. Он повернулся к помощнику.
— Тони, будь добр, узнай, какими в среднем партиями предлагаются казначейские обязательства.
Тони снял трубку. Филлипс снова повернулся к Делбою.
— Делбой, почему бы тебе не рассказать всем этим молодым, наивным и необстрелянным мальчикам и девочкам, о чем мы с тобой говорили, а я тем временем взгляну на курс облигаций. Как-никак мы с тобой должны обучать новичков. Объясни им, что такое обезьяна.
— Ну хорошо, Валлаби, наверное, кто-то должен этим заняться. — Оба усмехнулись. — Как всем известно, обезьяна — это маленькая горилла; если быть точным, она вдвое меньше. А одна горилла, разумеется, равна двадцати Гавайям, ну а что такое Гавайи — всем известно. — Джон кивнул. — Итак, две обезьяны равны одной горилле, а одна обезьяна равна десяти Гавайям.
Итого «горилла» означала тысячу, «обезьяна» равнялась пятистам, а «гавайи», пятидесятый штат США, соответствовал пятидесяти.
Джон снова кивнул.
— Спасибо, Делбой, ты все растолковал лучше некуда. Ну а теперь можешь также объяснить моей команде, почему ты считаешь, что эти опционы — волнистые попугайчики?
— Естественно. Все дело в том, что они… — Делбой изобразил щебет австралийского попугайчика, — …чип-чип-чип. [1]
Зал дружно разразился смехом, но Джону уже надоела болтовня, и он, отбросив легкомысленный тон, снова заговорил на деловой ноте:
1
Звукоподражание щебету созвучно английскому слову «cheap» — «дешево». (Здесь и далее прим. перев.)
— Спасибо, Дел, но я, пожалуй, все же займусь облигациями, — Джон повернулся к Тони: — Будь добр, проверь, по какому курсу идут в среднем облигации доходностью пять и три восьмых процента со сроком погашения февраль две тысячи тридцать первого года. Меня интересует предложение, — резко добавил он.
Тони тотчас же связался с группой слежения за рынком в противоположном конце зала, выслушал ответ и прикрыл ладонью трубку телефона.
— Они предлагаются по сто девять и восемь тридцать вторых пакетами по сто и одиннадцать тридцать вторых пакетами по двести пятьдесят.