Хамза
Шрифт:
– Санобар Шадманова?
– Да, да. Так вот, я разговаривал с профессором Степановым. Он полностью доверяет вашей рекомендации и готов зачислить эту девушку осенью на первый курс без экзаменов.
– Спасибо, Рустамджан.
– Хамза-ака, а когда вы сами хотите вернуться в Самарканд? Мне кажется, что уже пора.
– Нет, нет, ещё рано! Нужно провести сев. Первый коллективный сев!.. Разве можно оставлять людей накануне такого важного события?
– А как ваша опера?
Хамза махнул рукой:
–
– Хамза-ака, скажите, только откровенно. Вам пытался кто-нибудь угрожать в Шахимардане?
– Мне?.. Нет, ни разу.
– Я ведь эту публику знаю. Шантаж и запугивание у них на первом месте.
– Меня, Рустамджан, запугать трудно... Кроме того, их кучка, а нас много - весь народ, все люди.
– Преступник тем и опасен, что своей преступной активностью...
– Оставим этот разговор.
– Если есть хоть малейшая опасность...
– Никакой опасности нет. Когда-то мы с твоим братом Умаром не боялись ничего. А мы шли против огромной полицейской машины, против царя, против власти денежных мешков. И, как видишь, победили... Борьба тем и прекрасна, что она заставляет забыть такое унижающее человека чувство, как страх. Тем самым позволяет жить по самым высоким законам жизни.
– Спасибо вам, Хамза-ака.
– За что?
– Как-нибудь потом объясню. А сейчас - просто спасибо.
– Буду ждать твоих объяснений. Ты меня заинтриговал.
– Ну, до встречи!
– До встречи, Рустамджан.
– Я дам знать, где и когда.
Святой Миян Кудрат приближался к Шахимардану.
Уже около крайних домов кишлака стояли густые толпы народа. Как по команде, с возгласом "о, аллах!" все согнулись пополам в низком поясном поклоне хазрату.
Когда святой проехал мимо первой группы верующих, правоверные, расталкивая друг друга, бросились целовать следы копыт лошади хазрата, оставшиеся на пыльной дороге. Свита Мияна Кудрата сдерживала коней, чтобы дать верующим возможность насладиться своей преданностью главе мусульман всего Туркестана.
По мере приближения к центру кишлака народу на улицах становилось всё больше. Многие сбрасывали с себя халаты и устилали ими дорогу перед лошадью святого Мияна. И, таким образом, она, обыкновенная коняга, ничем, кроме внешней своей красоты, не отличавшаяся от прочих себе подобных четвероногих, ступала по сплошной ковровой дорожке, совершенно незаслуженно разделяя со своим хозяином почести, которые адресовались только ему одному.
Хазрат и шейх Исмаил встретились друг с другом неподалёку от площади, на которой стоял памятник Ленину. Когда расстояние между ними сократилось шагов до тридцати, шейх, натянув поводья своего коня, спрыгнул на землю и побежал рысцой навстречу Мияну Кудрату.
Подбежав, склонился в поклоне, затем приник глазами к подолу чекменя хазрата. Миян
– Предоставив нам возможность лицезреть ваш лик, вы чрезвычайно осчастливили нас, за что мы безмерно благодарим всевышнего, - произнёс Исмаил дрожащим от волнения голосом.
– Великое счастье для нас, ваших рабов, видеть ваш лучезарный лик!
– Всем вам хвала, правоверные!
– устало ответил Миян Кудрат.
– Я бесконечно благодарен великому аллаху, который внушил мне мысль совершить паломничество к священной гробнице Шахимардана.
– Вы, мой хазрат, избранник аллаха! Не устали ли ваши уважаемые спутники?
– Нет, не устали, тысяча благодарностей всевышнему, создавшему всё сущее!
Шейх Исмаил, пятясь, вернулся к своему коню, с помощью стремянных поднялся в седло и, присоединившись к Мияну Кудрату, поехал рядом с ним.
– Мне, скромному слуге великого аллаха, не нужны никакие почести, - громко изрёк Миян Кудрат.
– Для нас лишь бы было укромное место для молитв, а для пропитания хватит куска зачерствевшей лепёшки и глотка холодной воды!
– Да будут исполнены ваши желания, мой хазрат, мы все будем брать пример с вас, - поклонился с лошади шейх Исмаил.
– Ослабевает вера у мусульман, - сокрушенно покачал головой Миян Кудрат.
– Нет прежнего рвения. Ещё совсем недавно не счесть было людей, которые валом валили сюда на паломничество...
– Воистину так, таксыр, ослабевает вера в людях, - печально ответил шейх Исмаил.
– Недуг безбожничества подтачивает веру мусульманскую. Правоверные становятся друзьями русских, пренебрегают заповедями корана, вступают в артели безбожников...
Все, кто стояли на пути следования "святого" каравана, при его приближении, вскрикивая "о, аллах!", падали на землю.
Миян Кудрат, молитвенно сложив ладони, благословлял народ, вышедший встречать его.
...Один старый дехканин, лежавший на земле, услышав последние слова шейха Исмаила, тронул рукой соседа, распростёршегося рядом:
– Слышал, артель, оказывается, запрещена кораном?..
– В коране об артели ничего не говорится, - раздражённо ответил сосед, поднимаясь и отряхивая пыль.
– Коран создан богом для хранения веры, а артель нужна для жизни. Она не имеет никакого отношения к вере.
– Вот увидишь, теперь все муллы будут ругать тех, кто вступил в артель.
– Если я собираюсь пожертвовать деньги для мечети, то мулла и шейхи, думаешь, будут спрашивать у меня, каким образом я их заработал? У отца ли взял, у брата или у колхоза? Им всё равно. Будут хватать обеими руками.
– Ты совершил сейчас грех, кайся... Потом будет поздно. Нехорошо задевать ишанов...
Миян Кудрат и шейх Исмаил выехали на заполненную колхозниками центральную площадь. Было много женщин с открытыми лицами.