Хамза
Шрифт:
– В Туркестане особые условия, гурудеви. Кроме царских чиновников у нас есть ещё и собственные правители. Ведь Туркестан - это Кокандское ханство, Бухарский эмират, Хивинское ханство. А жестокости эмира и ханов иногда бывают даже сильнее, чем гнёт царя... У вас другое положение. Ваши феодалы менее самостоятельны, чем наши. Здесь господа англичане. Они полные хозяева вашей великой страны...
– Не надо трогать раны моей родины...
– Простите, гурудеви. Я не хотел причинить вам боль, - извинился Хамза.
– Меня интересует другое...
– У меня много русских товарищей и русская жена.
– Русская жена?
– удивился Тагор.
– У вас, у человека Востока?
– Разве стороны света могут мешать чувствам?
– Это мудрый ответ... Я счастлив за вас, что вам удалось перешагнуть этот порог, об который разбивались многие сердца.
– Мне хотелось бы поговорить с вами, гурудеви, о вашей школе. Как вам удаётся сохранить её при английском господстве?
– Меня поддерживает весь мир. Я знаю людей во многих странах... И, наверное, вы правы, женившись на русской. Люди всех наций должны сближаться. Так будет в будущем. Это заложено в человеке от природы... И ещё - тяга к знаниям. Придёт час, и великие силы природы будут доступны каждому. И жить станет так же легко, как дышать!
– Но если этого придётся ждать сто лет? За эти годы погибнут от зла и бед миллионы людей. Кто может взять на свою совесть эти жертвы?
– Нужно глубже познавать себя. Когда каждый постигнет свою внутреннюю гармонию, наступит гармония всеобщая. Счастье заполнит мир!
Он провёл у Тагора целый день. Сидел на уроках в классах ходил с детьми на прогулку, беседовал с учителями, обедал вместе с ними.
А вечером дети устроили перед школой праздник. Хамза .научил индийских девочек узбекскому танцу. Маленькие белые фигурки плавно кружились по лужайке. Хамза аккомпанировал им на длинном индийском инструменте. Тагор, сидя на траве среди учителей, увлажнёнными глазами наблюдал за ним.
Когда танец окончился, девочки надели Хамзе на шею большую гирлянду из ярких белых цветов.
– Я всегда радуюсь ветрам из далёких стран, - сказал Тагор, - и приглашаю к нам в школу многих иностранцев. Учитель живописи у нас из Германии, учитель литературы - из Тегерана... Сегодня дети прикоснулись к узбекскому искусству. Вы рассказали им о своей стране, и это очень хорошо. Живое слово убедительнее печатного текста.
– И я всегда так считал, гурудеви!
– воскликнул Хамза.
– Слово, произнесённое, понимают все!
– Я бы хотел сначала читать свои произведения народу, - продолжал Тагор.
– В будущем на полках библиотек будут стоять не книги, а граммофонные пластинки с голосами писателей. Читатели станут слушателями - насколько это будет гармоничнее и совершеннее! Когда я пишу пьесы, то первыми слушателями, а потом и исполнителями бывают мои ученики...
– Тагор пристально посмотрел на Хамзу.
– А почему бы вам не поработать у меня в школе? Это было бы интересно и полезно как для вас,
– Спасибо за честь, гурудеви, - почтительно поклонился Хамза.
– Но меня ждут... Вы же знаете - я попал сюда не совсем прямым путём.
– Да, мне рассказывали, что вы идёте в Мекку... Ну что ж, желаю вам достичь своей цели.
2
– Вам не нужно ходить к Дюндару, - сказал Якуб.
– Он сильно изменился. Деньги испортили его. Он стал похож на тех, с кем раньше боролся сам... Мы все узнаем и без Дюндара. И литературу отправим без него.
– Но я уже приготовил маскировку для своего прихода к Дюндару, - сказал Хамза.
– Какую маскировку?
– Сборник собственных стихов в авторском переводе на арабский и турецкий.
– Отнесите рукопись, но о наших делах не говорите ни слова.
– А письмо из Индии передать можно? Которое написал Хуссейн?
– Нужно. Иначе он даже не посмотрит на ваш сборник.
Они сидели на старом арабском кладбище на окраине Дамаска. Якуб, молодой мужчина лет тридцати, с небольшой бородкой и аккуратно подстриженными усами, часто смотрел направо и налево, оглядывался назад.
– Вы ждёте кого-нибудь?
– спросил Хамза.
– Нет, мне просто не понравился человек, который встретился нам перед входом на кладбище, - ответил Якуб.
– Я уже сталкивался с ним сегодня два раза.
– За вами следят?
– Пока нет, но всё может случиться... Идите первый. Направо и вдоль забора. Увидите лестницу, спуститесь по ней и попадёте в торговые ряды... Встретимся послезавтра на базаре, возле лавки французского менялы. В полдень... Если с вами что-нибудь произойдёт до этого, дайте знать моей сестре. Её зовут Рабия. Она работает танцовщицей в ночном клубе на главной площади.
Хамза дошёл до кладбищенской ограды. Низкая кирпичная стенка была полуразрушена. Он сделал несколько шагов, и вдруг сзади раздались крики.
Хамза оглянулся. Сквозь листву деревьев было видно, как бежит между могилами Якуб. Его преследовали несколько человек.
– Стой! Будем стрелять!
– кричали они.
Якуб, не останавливаясь, перепрыгнул через какой-то памятник, вскочил на ограду...
Раздался выстрел.
И Якуб, потеряв равновесие, рухнул обратно на кладбище.
Что-то толкнуло Хамзу в сердце. Забыв обо всём, он бросился к тому месту, где упал Якуб.
Три человека - штатский и двое в полицейской форме, молодой и постарше, - склонились над телом. Хамза, растолкав их, опустился на землю.
Якуб был жив...
– Что тебе здесь надо?!
– схватил Хамзу за плечо молодой полицейский.
– Я врач, табиб!..
– Он был вместе с ним!
– закричал штатский.
– Я их видел вместе!
– Кто ты такой?
– Пожилой полицейский расстегнул кобуру.