Хантер
Шрифт:
Краски вокруг сразу выцвели, посерели и съежились – неживой мир, одно слово. В ушах чуть зашумело. Это теплая кровь в мире мертвых отзывалась, говоря, что место Хана пока еще в яви.
Силуэт Ли, блеклый, едва различимый, продолжал двигаться, но так, словно она в воде находилась, медленно и плавно. Время в нави чуть иначе течет, чем сверху.
Хан прикрыл глаза.
Придумал он, как спрятать волчью магию, только вот исполнить этот план было довольно сложно.
Существовала в мире такая нечисть редкая, курбанчиком зовущаяся. И могла
Был случай, один курбанчик разошелся так, что город целый спрятал. Вместе со всеми стенами, домами и жителями. Искали этот город потом, причем весьма тщательно, да все равно не нашел никто. Только иногда, в ясную погоду, его призрак над озером из нави проглядывает, и легенды о нем ходят теперь.
Люди о курбанчиках не знают даже – мало того, что эта нечисть редкая, так еще и неуловимая она, невидимая.
И теперь Хан пойти, да поймать ее должен. Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.
Ведьмаков курбанчики обычно не интересовали. Зачем, если силы в них шиш и только, а встретить случайно нельзя, разве что специально выслеживать.
Но другого выхода Хан не придумал, а время ой как поджимало. Вот и пошел искать, хорошо хоть знал, что именно.
Не задерживаясь поверху, ведьмак глубже в навь скользнул – так оно быстрее было.
Открыл ведьмачий глаз, сосредоточился, вслушиваясь в ощущения, замер, словно в нерешительности.
Навь она другая.
В нави все иначе чувствуется, да видится.
Через глубины нави ходить далеко можно. Шаг в ней – сто шагов сверху, а то и больше бывает.
Через навь смотреть можно на другой край империи, если только знаешь, как смотреть, и где искать. Нечисть в нави видно всю существующую, найти можно почти что угодно. И чем глубже в навь – тем шире границы возможного.
Только это лишь со стороны все так привлекательно кажется, потому что на деле опасностей там куда больше. Таких, о которых в яви и не подозреваешь. Таких, о которых и под палящим солнцем говорить страшно. И чем глубже в навь – тем опасностей больше.
А если слишком долго там пробыть, или сил слишком много потратить, то обратно в мир уже можно не выбраться – поглотят тебя мертвые земли, в себе растворят. Навь, она такая, до жизни жадная.
Умная нечисть лишний раз в навь старалась не ходить, чтоб туда не провалиться, хотя силами навьими пользовались весьма активно.
И ведьмаки так же. Спустятся, чтоб добычу себе почуять, а после уже в яви до нее добираются.
Однако Хан и так не делал, предпочитая даже в поисках нечисти на людскую молву полагаться. Не любил он навь, вот совсем не любил. Холодно ему там было и душно, и слишком блекло. Только уже когда прям необходимость имелась, тогда в навь спускался. И то неглубоко, да на чуть-чуть. А так, лучше поверху – рано,
Через какое-то время – а это понятие в нижнем мире тоже весьма относительным было – Хан нашел, что искал. Сделал шаг в ту сторону и вдруг понял, переоценил он свои силы.
Верлиок потрепал его куда больше, чем он ожидал, и Хан не успел еще толком восстановиться. Ребра-то зажили, а вот сила, которую нечисть с него вытянула, пока не вернулась. И в нави это стало особенно заметно.
Вот же ж шишига! Такими темпами на него сейчас мавки – маленькие духи нави, что чужой силой питаются – налетят. Или итого хуже, неупокоенные духи облепят.
Навь она такая, слабости не терпит. А в самую ее глубь даже нечисть не ходит, только проклятые, и то не все.
Хан сделал еще шаг, да повыше поднялся – в надежде, что так полегче будет. И действительно, сила вдруг откуда ни возьмись хлынула, да много так, словно кто специально в него потоком заливал. Странно это было, и сила была какая-то странная, будто непривычная, но разбираться Хан не стал. Быстрее курбанчика поймает – быстрее в явь вернется.
Поверху идти было дольше, но уходить глубже Хан пока не рисковал.
Сверху навь, что отражение яви – те же деревья, поля, леса и даже города, только серые, хмарью затянутые. Да двигаться в нави быстрее, чем в реальности можно, но в остальном два мира на своей границе, как родные сестры. Вроде и похожи друг на друга, но вот здесь деревце есть, а там нет, или тут одно большим кажется, а на другой стороне – размером с песчинку. Хотя с первого взгляда можно подумать, будто где был, там и остался, разве что туман налетел. Но чем глубже в навь, тем больше она от реальности отдаляется, сама собой становясь, и никто уже не возьмется там сходства искать.
Хан уж точно бы не взялся – он ведьмачьим глазом и без того слишком много видел. А потому скользил сквозь серый мир, стараясь незаметным казаться. Мимо мелькали монохромные силуэты деревьев, размытые бледные тени зверей.
Долго.
Слишком долго выходит. Единственный курбанчик был сейчас на другом краю, за границей двух империй, далеко на севере, в вечно морозных землях. Что же делать-то теперь? Не успеет ведь.
С некоторой опаской, Хан все же вновь ушел глубже в навь. Сразу потемнело вокруг, холодом сырым повеяло, точно в пещеру попал.
Вместо серого неба – чернота теперь сплошная была с бледным светом, что будто отовсюду шел. Вместо леса здесь поле расстилалось, с жухлой травой, без конца и края. Из сухих стеблей кое-где торчали черные покореженные, словно после пожара, стволы – отражения самых старых, прочно вросших в землю деревьев.
Слабой и простой нечисти здесь даже не видать было, но курбанчики, они хоть и мелкие, однако в навь до самых темных глубин уходят.
Силы больше не таяли, а напротив, все прибывали, и это удивляло, но разбираться во всем времени не было, главное, что идти может, вот и хорошо.