Хаос

Шоу Джейми

Он недосягаем, и даже когда я открываю окно, его сосредоточенность остается неизменной. Сижу рядом с ним в тишине, не зная, что сказать, почувствовать или сделать. Прошлой ночью он мог пойти куда угодно, в радиусе одной мили от его квартиры должно быть не меньше дюжины фанаток, но он здесь, на моей крыше, за пределами моей комнаты, где его никто не найдет, кроме меня.

Поворачиваю голову в его сторону, но как будто меня здесь вовсе нет. Он даже не смотрит на меня. Его зеленые глаза устремлены куда-то вдаль, и я не уверена, что действительно нашла его.

В конце концов отвожу взгляд, и мы вместе смотрим на одно и то же пятно

на залитом солнцем горизонте — я, обхватив руками колени, он, прижав ладони к крыше по бокам. Когда Шон наконец говорит, даже солнце сияет за облаком, которое проносится по небу.

— Я всю ночь думал, что тебе сказать. — Его голос хриплый, еле слышен, и от этого у меня сводит живот.

— Ты спал здесь? — спрашиваю я.

Когда Шон, наконец, смотрит на меня, его густые черные ресницы низко нависают над усталыми глазами, которые тянут за осколки моего сердца. Его щетине уже несколько дней, волосы в неопрятном беспорядке, и в своем полностью черном одеянии он выглядит… прекрасно. Душераздирающе прекрасно.

— Я вообще не спал, — говорит он и снова смотрит на невидимое пятно в дали. Его грудь поднимается на тяжелом вдохе, прежде чем сдуться в неглубоком выдохе. — Не знаю, что и сказать, Кит. Всю ночь я пыталась придумать какой-нибудь способ извиниться за каждую ошибку, которую совершил с тобой, но так и не нашел его.

Безнадежность в его голосе проявляется в моей собственной груди — тупая боль, из-за которой мне хочется обнять его и молиться, чтобы он тоже обнял меня. Даже если для него это ничего не значит. Даже если это ничего не изменит.

Солнце выглядывает из-за облаков, и когда Шон смотрит на меня, я смотрю на него в ответ.

— Я потерял тебя еще до того, как ты у меня появилась, — говорит он. — И все, что я делал, это сидел здесь и жалел себя. — Он качает головой в молчаливом предостережении самому себе. — Ты хоть понимаешь, какой большой задницей это меня делает? Что я так завидую парню, которым должен был быть для тебя, что даже не могу найти правильный способ извиниться за того парня, которым я был?

Он говорит все то, что мне нужно было услышать много дней, недель, лет назад, и я даже не осознаю, что плачу, пока слеза не скатывается по моим ресницам и не стекает по щеке. Она оставляет горячий след и говорит о миллионе разных вещей — о печали, которую я чувствую из-за того, что мы расстались, о сожалении из-за того, что мы никогда не начинали, об облегчении из-за того, что он сожалеет, и прежде всего о пустоте, о расстоянии, которое простирается между нами так далеко, что невозможно его преодолеть.

Облака расступаются над нами, и легкие капли дождя начинают смешиваться с мелкими струйками слез на моем лице. Шон просто смотрит на меня через пустоту, пока не произносит мрачным голосом:

— Наверное, мне лучше уйти.

Мотаю головой из стороны в сторону еще до того, как я обретаю дар речи.

— Нет. Пойдем внутрь.

Направляюсь к окну впереди Шона, не дожидаясь, последует ли он за мной, и в своей комнате я жду его. Когда он, наконец, забирается вслед за мной, его волосы и плечи влажные от дождя, я хочу взять его лицо в свои руки и убрать поцелуем капли дождя с его щек. А ещё хочу сказать ему, что мне очень жаль. Вместо этого прислоняюсь к стене, скрестив руки на груди, чтобы они не тянулись к нему. У меня миллион вопросов, и если я не задам их сейчас, то никогда не задам.

Шон закрывает за собой окно, а потом садится

на подоконник и ждет, что я скажу.

— Мы действительно были вместе? — спрашиваю я в минуту вынужденного мужества. В ужасе жду его ответа, но мне нужно знать его, даже если он вонзит нож мне в грудь. — После вечеринки у Вэна… после крыши… — Я вытираю со щек то, что считаю дождевыми каплями. — Кем я была для тебя, Шон?

Он обдумывает свой ответ, прежде чем сказать:

— Ты действительно думаешь, что я хотел сохранить тебя в секрете? — Когда я ничего не говорю, он вздыхает. — Кит, на свете нет ни одного мужчины, который захотел бы держать тебя в секрете. Ты… — Он качает головой. — Ты — все, чего я никогда не знал, что хотел. Я не понимал, что такое совершенство, пока не познакомился с тобой, а потом подумал, что ты наконец-то моя, и… Я просто не хотел, чтобы другие парни лишили нас возможности уединиться в эти последние два дня. Они бы вели себя как придурки. Я хотел, чтобы ты была только моей.

Сопротивляясь желанию броситься в его объятия и отдать себя ему, я говорю:

— Почему ты вел себя так, будто ненавидишь меня, когда я присоединилась к группе?

— Я не доверял тебе, — объясняет он. — Я и не подозревал, что ты действительно любишь музыку. Думал, ты пришла только для того, чтобы поквитаться со мной или что-то в этом роде.

— А как же тогда, когда я поцеловала тебя в Mayhem? Перед туром? — Тогда он притворился, будто не помнит, как отвел меня в автобус, укладывал на скамейку или целовался со мной прямо перед тем, как я побежала в туалет, чтобы меня вырвало.

— Ты была пьяна, — печально говорит Шон. — Я был так поглощен тем, что наконец-то прикоснулся к тебе, что даже не осознавал этого… Я чувствовал себя полным идиотом, что зашел так далеко. А затем… Я думал, ты просто хочешь забыть.

Потому что я солгала. В то утро я была первой, кто сделал вид, что ничего не произошло. Шон только последовал моему примеру.

— А на крыше отеля Вэна? Я рассказывала тебе о том, что влюбилась в тебя в старших классах. Я хотела, чтобы ты вспомнил.

— Знаю, — говорит он с безнадежным выражением лица, прежде чем опускает взгляд в пол. — Я знаю, но все шло так прекрасно, и я не хотел все испортить.

— Я даже пыталась заставить тебя вспомнить в автобусе, когда узнала об этом. Но ты просто продолжал лгать…

Шон качает головой, глядя на доски пола у себя под ногами.

— Я не хотел потерять тебя.

Но он меня потерял… И теперь я просто потеряна.

— А шесть лет назад? — наконец спрашиваю я. Слова звучат твердо и уверенно, выдавая сомнения, боль, сокрушение внутри меня. — Что было тогда?

Шон тяжело опускается на подоконник с обреченным вздохом.

— Это та часть, где я не знаю, что сказать. — Он колеблется, прежде чем снова поднять на меня взгляд. — Шесть лет назад я не был хорошим парнем. Мне жаль, что ты так думала, но это не так.

— Кэл рассказал мне, что сказал тебе, — говорю я. — После той ночи, когда мы… — Я замолкаю, не желая оживлять призрак воспоминания, но в глазах Шона ясно читается понимание.

— Думаешь, поэтому я не позвонил? — спрашивает он через некоторое время, и я не знаю, действительно ли я хочу получить ответ на вопрос, который задаю дальше:

— Нет?

— Кит, — говорит Шон, как будто слова, слетающие с его губ, причиняют ему боль. — В том, что случилось, нет вины твоего брата. Я мог бы позвонить.