Хаос
Шрифт:
Он стонет у моих губ, и я целую его, пока он не оказывается полностью внутри меня, мой лоб падает на подушку рядом с его головой. Его длина заставляет каждый нерв в моем теле вспыхивать электрическим жаром, и все, что я могу сделать, это издавать крошечные звуки экстаза ему на ухо, когда он начинает двигаться во мне, его сильные руки удерживают мои бедра на месте. Когда Шон толкается в меня, из меня, в меня, из меня, я хватаюсь за простыни, за подушку рядом с его головой, за корни его волос.
Стоны, вырывающиеся из моего горла,
— Я так близко, — умоляю я, и Шон подтягивает мои колени к груди, откидываясь назад, прежде чем полностью выйти из меня и толкнуться обратно в мучительно медленном движении. Он смотрит мне в глаза, пока каждый его дюйм погружается глубоко между моих ног, мои веки трепещут, закрываясь, и я сгораю заживо под ним.
Матрас рядом со мной прогибается, когда он опускается на руки, и его горячее дыхание касается моего уха, когда он говорит:
— Знаешь, что я помню о нашем первом разе?
Каждое движение, которое он делает внутри меня, настолько контролируемо, настолько обдуманно, что я могу лишь хмыкнуть в ответ.
— Это продолжалось совсем недолго, — говорит он.
Его губы захватывают мочку моего уха в теплой ласке, которая заставляет мои пальцы сжиматься, тяжелое дыхание шевелит волосы на моем виске и заставляет мои бедра сжиматься вокруг него.
— Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — спрашивает Шон, и то, как я пульсирую вокруг него — достаточный ответ. Он откидывается назад, смачивает подушечку большого пальца между губами и смотрит, как я извиваюсь, когда он опускает ее к готовому бутону, который заставляет меня выкрикивать его имя. — Я хочу снова увидеть это выражение в твоих глазах, Кит. Открой глаза.
Мне требуется каждая унция силы, чтобы открыть глаза и посмотреть на него, но, когда я это делаю, это занимает всего несколько секунд.
— О боже, — выдыхаю я, выгибая спину и впиваясь пальцами в изголовье кровати за подушкой. Мозолистый палец Шона вычерчивает твердые круги на моей плоти, и его образ остается отпечатанным на моих веках, даже когда они сжимаются, и моя голова откидывается назад.
То, как сгибаются его руки, когда он наклоняется, чтобы прикоснуться ко мне. Твердые мускулы на груди, на животе. Щетина на подбородке, блеск губ. Эти зеленые глаза и то, как они требовали, чтобы я развалилась под ним, для него.
Основание моего деревянного изголовья все еще впивается в ладони, когда Шон опускается обратно в миссионерскую позу. Он целует мою шею, подбородок, рот и неторопливо двигается внутри меня, достаточно твердый, чтобы мой оргазм все продолжался и продолжался.
В конце концов, обвиваю его руками, ногтями впиваюсь в спину, и сильнее прижимаю
— Я хочу тебя, — выдыхаю я, прижимаясь к его влажному виску. Потому что, боже, я еще не насытилась. Даже близко нет.
— Я твой.
И когда Шон отстраняется, и я вижу выражение его глаз, я верю ему.
Обвиваю рукой его шею сзади, и я целую его — целую так, словно он мой. Заявляю права на каждый дюйм его губ, его языка, играя, посасывая и покусывая, пока его темп не становится немного менее уверенным, немного менее контролируемым. Шон снова пытается отстраниться — я чувствую, как он приближается к развязке, — но я посасываю его язык длинными, соблазнительными движениями, которые заставляют его стонать у моего рта.
И боже, этот звук. Мое сердце колотится. Моя спина выгибается дугой. Я снова разваливаюсь на части, мои колени дрожат, когда я теряю контроль над его телом. Я отчаянно целую его, и стоны, исходящие из глубины его груди, становятся все более голодными и дикими, пока он не кончает, его бедра дергаются — и мы оба полностью отдаемся друг другу.
А потом я обнимаю его и прижимаю к себе, проводя пальцами по его влажным волосам, целуя его лицо, прикусывая губу зубами, пульсируя вокруг него, а его тело отвечает. Я держу его, пока он не набирается сил, чтобы подняться и посмотреть мне в глаза.
Шон ничего не говорит, и я тоже. Вместо этого он прижимается губами к моим, и когда мягко целует меня, я знаю всем своим существом, что он был прав…
Ни один из нас не половина человека. Уже нет.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Странно видеть моего близнеца с Лэти… Странно видеть моего близнеца в паре с кем-то. Под тусклым голубым светом главного бара Mayhem я наблюдаю, как Лэти шепчет что-то на ухо Кэлу, и как Кэл мягко улыбается в отражении черной столешницы, его плечо плотно прижато к груди Лэти.
Это странно — как видеть хихикающего кролика или щенка с фиолетовыми глазами — но я не могу перестать улыбаться.
Мы с Кэлом все уладили на следующий день после того, как мы с Шоном потратили бесчисленное количество часов, наверстывая упущенное. Все в мире пытались связаться с нами в тот день, но мы заставили мир ждать.
На следующий день царил хаос.
Шон потащил меня к себе домой, чтобы мы могли лично рассказать Адаму, Джоэлю, Роуэн и Ди о том, что теперь вместе. Затем поведал Майку по телефону, с насмешками и улюлюканьем, летящими с заднего плана. Я наконец поняла, почему Шон хотел подождать окончания тура, но даже с Адамом и Джоэлем, которые вели себя как десятилетние дети, улыбка навсегда запечатлелась на моем лице. Парень рассказывал им обо мне так, словно демонстрировал выигранный приз, и из-за того, как он прижимал меня к себе, я чувствовала себя именно так.