Хаос
Шрифт:
– Прошу удалиться!
– Спрашиваю, кто был твой отец? Привратник, водовоз, ха-ха-ха!..
– Убирайтесь, не то!.. – крикнул Смбат, бессознательно хватая пустую бутылку.
Поднялась суматоха. Все вскочили, кроме Смбата: он не понимал, чего хочет незнакомец. Пьяного схватили, попытались оттащить, но он с силой растолкал всех и опять подступил к Смбату.
– Всех троих измолочу! – заревел он, указывая на Аршака и Алексея Ивановича. – Эй, вы, ежели хотите, идите на помощь этому негодяю!
– Слышишь, Арзас? Этот дикарь и на наш счет, так сказать, прохаживается. Осторожнее! Надо полицию вызвать и вывести скандалиста.
Смбат, весь бледный, поднялся, готовый защищаться. Пьяный верзила размахнулся, но в ту же минуту брошенная бутылка, описав круг, ударила ему в грудь. Он отступил на шаг и посмотрел туда, откуда получил внезапный удар. Ему предстал шестнадцатилетний юноша с глазами безумца.
– Арзас, Арзас! – кричал Алексей Иванович, еле удерживая разъяренного Аршака, уже готового пустить тарелкой в скандалиста. – Арзас, ты залил вином сорочку. Этот дикарь силен, так сказать…
Суматоха усилилась. На здоровяка набросились официанты и поволокли к выходу, но в дверях он неожиданно вырвался и устремился к юноше. Кто знает, каково пришлось бы Аршаку, не ускользни он вовремя от удара здоровяка, но тот, чересчур размахнувшись, перевернулся и рухнул на пол. Человек десять с трудом вывели его и передали в руки полиции.
Содержатель ресторана выразил сочувствие Алимянам. Смбат прошел в смежную комнату и, опустившись в кресло, произнес:
– Что бы это значило?
– Это значит, что теперь надо наставлять не меня, а тебя, – ответил Аршак, войдя за ним в комнату и притворив за собою дверь.
– А-а, это ты, шалопай! Убирайся прочь! Кто тебя просил защищать меня? Лезешь тоже не в свое дело, вон!..
– Я защищал честь Алимянов. Я не философ, как ты, и не трус, как Микаэл. В моих жилах течет благородная кровь, можешь у Алексея Ивановича спросить…
Смбат посмотрел на него и промолчал. Искреннее возмущение юноши тронуло его: а ведь Аршак и впрямь запустил бутылку в верзилу, защищая брата.
– Я хотел прикончить его, – продолжал Аршак не без рисовки. – Он собирался нас избить. Это – племянник Гуламяна. Видно, вместо Микаэла он напоролся на нас.
– Позор! Бесчестие! – воскликнул Смбат, стукнув по столу. – Как я сюда попал? Кто меня затащил? Зачем?..
– Зачем? Я тоже удивляюсь… Ты мне нотации читаешь, а сам…
– Довольно! – прервал его Смбат. – Замолчи, говорят тебе! Не твоего ума дело, ты ребенок. Тебе не понять моего горя.
После минутной паузы Смбат продолжал:
– Знаешь ли что, Аршак? Я тебе разрешаю делать все, понимаешь, все, что хочешь, только не женись на Зинаиде. Не спрашивай о причине, – я не могу объяснить. Но смотри, не вздумай жениться. Кути, пьянствуй, транжирь, я тебе дам денег сколько хочешь, прожигай жизнь, истаскайся вконец, но не женись… Ну, пошел, убирайся!.. Там тебя дожидается этот фанфарон, дармоед… Сестра стала моим несчастьем, а брат тебя обирает. Впрочем, нет, он не стоит подметки своей сестры. Он – ничтожество, а сестра – цельная натура, но она отравляет мне жизнь. Уйди, оставь меня с моим горем!..
Смбат почти вытолкал брата, притворил дверь и снова опустился в кресло. Если бы в эту минуту кто-нибудь наблюдал за ним, то увидел бы, что этот тридцатидвухлетний мужчина тихонько плачет, как женщина..
В соседней комнате Алексей Иванович возмущенно жаловался хозяину ресторана на азиатские нравы. Что за страна, где ни на волос не уважают почтенных людей
– Черт тебя побери! – обратился он к Аршаку. Ты уронил и разбил мое пенсне, сейчас я точно слепой. – Нет, братец мой, Смбат Маркович себя вконец распустил, выронил, так сказать, руль… Сядем. Я в восторге от твоей отваги. Да, ты настоящий испанец, не зря я говорил…
Они опять сели за стол.
– Что это? – насупился Алексей Иванович, поднося бутылку к свету. – Шартрез или… тьфу! А я-то думал – шампанское… Затмение какое-то! Все затемнилось!..
– Человек, шампанского, Редерер! – приказал Аршак.
– Думаешь, шампанское рассеет тьму? – улыбнулся Алексей Иванович. – Что ж, попробуем. Ну, суета сует, забудь об инциденте. Подлинный джентльмен быстро забывает, так сказать, грубые выходки дикарей.
Смбат сознавал, что сбивается с правильного пути. Сознавал – и все же не отступал – Нездоровый образ жизни постепенно притуплял нервы и затягивал непроницаемой пеленой его душевный мир. В пьяной атмосфере ресторанов, в кругу новых веселых друзей он находил временное забвение. И этого было достаточно. Что из того, что трезвый он сильнее ощущал свое горе и беспощадно осуждал новый образ жизни.
Временами Смбат вспоминал обездоленную семью, в которой провел недавно много мирных часов, где его мысли и чувства встречали уважение и сочувствие. Ему виделся стол, накрытый белой скатертью, и у кипящего самовара – милая, скромная, но гордая головка. В такие минуты в ушах Смбата звучали слова Срафиона Гаспарыча: «Почему ты не сорвал ветку с родного куста?»
Горестно вздохнув, он махнул рукой, словно отгоняя милый образ. Надо забыть и не думать об этой девушке. Поздно, теперь уже ничего не поможет.
Дома он встречал вечно недовольное лицо жены, слушал бесконечные жалобы матери и злобные подстрекательства сестры, вспоминал последние слова отца и свои собственные муки – и снова искал забвения в ресторане. Пусть будет так, пусть он кончит тем, с чего начинали братья.
Ложь окружающих не могла скрыть от Смбата их презрения к его супружеской жизни. Он старался убедить себя, что это презрение – плод предрассудков темной среды, но все-таки жестоко страдал.
Порою он думал: к чему богатство, если он так несчастен? Не лучше ли было лишиться наследства, жить вдали от угнетающей среды и молча переносить страдания, как переносил семь лет подряд, скрывая горе от всех, от самых близких? Но вместе с тем он сознавал, что уже привык к власти денег, что ему страшна нищета, страшно вспомнить былые неприглядные дни. Пусть богатство бессильно излечить его раны, оно хоть иногда даст ему возможность забыть горе. Значит, надо развлекаться, а почему бы и нет?..
И Смбат мотал отцовские деньги, как некогда мотал Микаэл: играл в карты, познакомился с закулисной жизнью. Ведь несчастен же он, надо как-нибудь заглушить тоску, грызущую сердце.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
Постройка новых рабочих казарм закончилась к масленице. Накануне новоселья Заргарян выехал в город. Смбат дал ему пачку кредиток и распорядился устроить для рабочих угощение.
Сумма была значительная. Можно было устроить хорошую пирушку. Заргарян так и сделал.