Хаос
Шрифт:
Девушка старалась убедить себя, что ничего нет ужасней положения ее отца. Она собиралась пройти к больному, как вдруг услышала голос Смбата. Руки ее опустились, голова бессильно склонилась. Нет, она не покинет комнаты, если даже отец будет звать ее. Она заткнет уши, чтобы не слышать искушающий голос Смбата, закроет глаза, чтобы не видеть его мужественного лица.
В девушке шла мучительная борьба. Ей не хотелось слышать голоса Смбата, но в то же время она прислушивалась к нему. Невыносимо, несносно, надо бежать из дому. Она вышла на веранду. А не пройти ли к Антонине Ивановне? Там укоры совести отрезвят ее, и кажущееся равнодушие рассеет последние подозрения
Но Антонины Ивановны не оказалось дома. Она была в библиотеке, а дети во дворе под присмотром горничной играли в серсо.
– Здравствуйте, Шушаник, – услышала она голос человека, которого избегала. – Простите, кажется, я вас напугал. Но хорошо, что застал вас, – мне бы хотелось поговорить с вами.
Он быстро вынес два стула и поставил в углу веранды, вдали от посторонних взглядов. Девушка не имела силы уклониться, голос Смбата точно парализовал ее.
– Шушаник, – начал он, – вы умны и образованы и, надеюсь,.разрешите мне по-братски спросить вас: скажите, пожалуйста, какого вы мнения о моем брате Микаэле?
Вопрос был совершенно неожиданный и поставил девушку в тупик. Впрочем, смущаться ей нечего – ведь Смбат считает ее «умной и образованной».
– К чему вы это спрашиваете?
– От вашего ответа зависит многое. Я бы хотел знать: находите ли вы в моем брате какие-нибудь достоинства?
– Достоинства? – повторила Шушаник. – На мои взгляд, нет человека без каких-либо достоинств.
– Совершенно верно. Но я бы хотел, чтобы вы… как бы это выразиться?., считали Микаэла более достойным, чем кого-либо другого.
Этого было достаточно, чтобы девушка сообразила, куда клонит Смбат. Она решила говорить ясно, без обиняков и спросила, какое значение может иметь ее мнение о чужом для нее человеке.
Смбату показалось неприличным объясняться туманными намеками, и он повел разговор с полной откровенностью. Полчаса назад Смбат оставил Микаэла в отчаянии: надо так или иначе решить вопрос. Смбату известно, что Шушаник считает Микаэла недостойным, даже безнравственным человеком. Пусть она не смущается, – он говорит то, что знает давно, и это нисколько не оскорбляет его братских чувств. Скромное и чистое существо не может иметь иного мнения о человеке, прожигавшем жизнь в кутежах и распутстве.
– Когда я приехал из России, Микаэл был одним из самых испорченных молодых людей в городе. Отец завещал мне наставить на путь истинный заблудшего брата. Я был обязан исполнить волю покойного, хотя и сам не мог похвалиться покорностью. Одному богу ведомо, сколько раз я пытался уговорить Микаэла переменить образ жизни. Все мои усилия ни к чему не привели. Микаэл опускался все ниже. Вам известно, каким оскорблениям подвергался он, как опозорил себя. Спасти его от морального падения я не мог, это было выше моих сил. Но трудное для меня оказалось легким для другого. Человек до крайности испорченный, считавшийся вконец пропавшим, вдруг начал меняться. Порвал с беспутной компанией, ушел от всех, замкнулся в себе. Кто знал Микаэла раньше, не узнает его теперь, – он стал совсем другим. Сперва это было для меня загадкой. Такой резкой перемены я ни в ком не встречал, разве только читал в романах. Теперь же эта перемена в брате понятна. Беседуя с Микаэлом, следя за ним со стороны, я угадал, кто сыграл решающую роль в его сказочном возрождении. Это – вы…
Он остановился, пораженный впечатлением, какое произвели его слова на девушку.
– Довольно! – произнесла Шушаник дрожащим голосом.
– К
Щушаник вздрогнула и, приподнявшись, произнесла с
возмущением:
– Сударь, на каком основании вы оскорбляете меня?
– Ради бога, не толкуйте превратно моих слов. Это вам не к лицу. Полюбите Микаэла, он безумно любит вас.
Вот оно что! Ей предлагают любить человека, отвращение к которому она еще не сумела в себе побороть. И кто же предлагает? Неужели Смбат этого только и добивался? Что ответить, когда единственный предмет ее беспредельных грез, средоточие ее мечтаний, человек, втайне ею обожаемый, теперь выступает защитником и посредником другого? Неужели он ничего не подозревает?..
Не подозревает? Нет, Смбат не слеп. Если бы он не верил ревности Микаэла, если бы он не верил даже собственным наблюдениям и переживаниям, достаточно было бы одной невольной дрожи Шушаник, чтобы он почувствовал, для кого бьется ее сердце. Ах, Смбат мог откликнуться на ее страдания, не раз он думал об этом. Но по какому праву и с какой целью? Смбат связан навсегда, он вовремя сдержал пробуждавшееся к ней чувство, чтобы легче подавить его. Он, как местный человек, обязан вывести девушку из заблуждения.
И вот он начал мягко подходить к сущности вопроса, решив пожертвовать собою и защитить Микаэла. Единственное средство – сравнение. Хваля брата, он должен забыть о себе. Смбат так и поступил. Разумеется, он утаил причину своего отстранения, но был уверен, что слова его будут иметь желанные последствия.
Несмотря на дурное прошлое, Микаэл способен пламенно любить и страдать, даже жертвовать собою ради любви, – редкое качество, которым ныне мало кто из молодежи может похвалиться. В его сердце уцелел нетронутый уголок, там затаились глубокие чувства. Сравнивая себя с Микаэлом, Смбат всегда отдает предпочтение брату. Нет, пусть не думает Шушаник, что он высказывает все это из ложной скромности. Человека, доступного бурным чувствам, всегда надо предпочесть тому, чьи чувства «давно остыли». Кто чувствует – живет и страдает, кто умствует – дремлет. Лучше иметь позорное прошлое и очиститься от него страданиями в настоящем, чем вести размеренно-ровное существование. Часто случается, что «хорошо начавший, плохо кончает и, наоборот, плохо начавший, кончает хорошо».
Шушаник слушала молча, всматриваясь вдаль. Она угадывала мысли Смбата, не верила в искренность его самоуничижения, но она догадывалась о дели, им преследуемой. Он хочет сказать, что не может любить ее, чтобы отрезвить девушку, испытавшую столько страданий. Вот до чего она несчастна. Но почему же, разве Шушаник когда-нибудь осмеливалась думать, что Смбат может ее полюбить, страдать и даже пожертвовать собой во имя любви! Она одна любила, любила тайно, со страхом! А сейчас? Сейчас ей дают понять, что она обманулась.
– Скажите, чего вы требуете от меня? – проговорила Шушаник, приподнимаясь.
– Спасите моего брата… Без вашей любви он не долго протянет.
– Ах, господин Смбат, не выдумывайте легенд! – воскликнула она вдруг; трудно было разобрать, что сильнее в ней – стыд или гнев. – Для вашего брата мир не настолько опустел, чтобы он мог думать лишь обо мне одной… Он молод, богат, красив… А я?
– С вами никто не сравнится в целом городе. Вы сами, вероятно, не сознаете своих достоинств…
Шушаник дрожала, как лист.