Хаос
Шрифт:
– – Простите, я слышу крик отца. Я не могу больше с вами оставаться… Увидят… Довольно вы насмеялись надо мной…
Девушка удалилась твердыми шагами, с уверенно поднятой головой.
Смбат смотрел ей вслед. Как она горда, скрытна и в то же время скромна…
«Почему лет десять назад я не встретил такую?..» – подумал он с горечью.
6
– Милый мой, все это – пустяки, разглагольствовал Алексей Иванович. – Дух нашего времени заразил тебя, так сказать, до мозга костей. Но не робей, все пройдет. Кто не болел этой болезнью и не выздоравливал? Сегодня же
Аршак собирался обзавестись отдельной квартирой и открыто сойтись с Эльмирой. Алексей Иванович, переселившийся теперь в гостиницу, умолял его воздержаться от этого шага. Он доказывал, что в наше время не принято жить с любовницей под одним кровом, ибо это – «мове тон».
Аршак был принят в круг Кязим-бека, Мовсеса, Ниасамидзе как равноправный товарищ, несмотря на разницу лет. Он избегал пока Григора Абетяна, которого побаивался. Но, к его счастью, полнотелый кутила не показывался в кругу друзей.
С того дня как сестра вернулась в родительский дом, Гриша избегал общества. Опороченная репутация Ануш причиняла ему стыд и боль.
Петрос Гуламян возбудил дело о разводе и через епископа старался добыть разрешение на брак с молоденькой и пухленькой вдовушкой.
Разумеется, он должен был публично доказать измену жены. Ануш не хотела брать на себя вину. Она мучается от стыда, пусть и муж помучается ради «своей вдовушки».
Ануш и впрямь мучилась, но не только от стыда. Главное ее горе заключалось в равнодушии Микаэла. «Бессовестный! – роптала она. – Ты не оценил моей любви. Пусть будет так. Я тоже постараюсь тебя забыть. Не думаешь ли ты, что я добровольно обреку себя на нескончаемые мучения? О нет, я не дура. Дети? Да, тоска по ним непреодолима. Но… Разве мало матерей, бросающих детей и убегающих с любовником? И я поступлю точно так же. А почему бы нет? Незачем мне омрачать молодую жизнь. Довольно, пора положить конец бесполезным стонам, вздохам и охам. Надо жить, хотя бы назло врагам».
И Ануш решила время от времени показываться в обществе. Пусть не думают, что она считает себя настолько виновной, чтобы прятаться от всех. Вначале ей казалось, что всё ею только и интересуются. Так, впрочем, оно и было. Прежние приятельницы и знакомые с презрением отворачивались от нее при встрече. Однако это вскоре начало раздражать Ануш, и она сделалась смелее. А-а, вот как? В таком случае ей на всех плевать!
Ануш завела знакомство с молодыми людьми, которых прежде сторонилась, как и все добродетельные дамы ее круга. Она хотела таким образом подчеркнуть свое пренебрежение к общественному мнению. Новые знакомые относились к ней даже почтительно. Они давали понять, что им известна ее печальная история, что Ануш – жертва деспотизма, более того, – героиня, перед которой обязан склониться всякий сторонник «женского равноправия».
Лесть, расточаемая перед Ануш, подбадривала ее. Она стала осуждать добродетельных дам.
– Поверьте, – говорила она, – на свете нет нравственных и безнравственных женщин, есть лишь хитрые и простодушные. И всегда, везде расплачиваются простодушные. А хитрые – о, они-то уж мастерицы «с умом вести свое дело».
Она подружилась со своей прежней соседкой, чья смелость вызывала в ней зависть. Мадам Вишневская не отличалась надменностью и мелочностью в отношении женской добродетели. Она радушно принимала Ануш и знакомила
– Знаете что, милая? – обратилась однажды к ней мадам Вишневская. – Мужчин следует наказывать их же оружием, не к чему их баловать, чтобы они бог весть что о себе думали. Верен мне мужчина – и я ему верна, нет – «око за око, зуб за зуб». Эх, дорогая, второй раз на свет, не родятся. Будем жить, пока живется. А как состаримся, накинем на себя черную шаль, возведем очи и запоем: «Аллилуйя, аллилуйя, господи, прости нам грехи наши!» И вы думаете, бог не помилует? Поверьте, помилует. Он добр и не так нетерпим, как люди. Ануш задумала отомстить Микаэлу. Где он? Пусть полюбуется, сколько у нее теперь красивых молодых поклонников. Однажды, гуляя по набережной и думая как раз об этом, Ануш увидела издали Микаэла. Ее сопровождал один из горячих поклонников, одетый по последней моде. Она взяла своего кавалера под руку, стала улыбаться и шептать ему что-то, подчеркивая свою близость с ним.
Микаэл возвращался из конторы нефтепромышленной фирмы, где у него были какие-то дела. Увидев Ануш, он не знал, поклониться ей или нет. И решил поклониться. Но еще издали, заметив ее вызывающие манеры услышав отталкивающее хихиканье, он отвел руку от шляпы и отвернулся с презрением.
Ануш была почти уничтожена. Вместо того чтобы выместить злобу, она сама натолкнулась на сильную обиду. Она побледнела, растерялась и, поравнявшись с Микаэлом, процедила:
– Подлец!
Эта брань, произнесенная грубым мужским голосом, сменила в Микаэле отвращение жалостью к женщине, виновником падения которой был он сам.
Приехав на промысла, он в конторе встретил Смбата. Микаэл узнал, что Марутханян уже обратился в суд и вскоре будет получена повестка. Как, разве Микаэл не умолял Смбата кончить дело без суда? Смбат утверждал, что не мог этого сделать: выбросить полмиллиона – не шутка.
– В таком случае я не явлюсь в суд, – возразил Микаэл раздраженно.
– Ну что ж, тогда пойду вместо тебя я. – Но я тебе не дам полномочий. – Микаэл, ты совсем с ума спятил! – А ты чересчур поумнел. Оставь меня в покое! – Это твое последнее слово? – Последнее и решительное.
Смбат с минуту подумал и категорически заявил, что не даст Марутханяну и ломаного гроша.
– Пусть меня тогда сажают в тюрьму, я согласен и на это, – ответил Микаэл и ушел в свою комнату.
После встречи с жертвой своей необузданности Микаэл невыносимо страдал. Если он так низко пал, что на улице женщина бросает ему в лицо «подлец», а он молчит, не все ли равно, что будет дальше? После морального банкротства материальное его не страшит. Да, пусть посадят в тюрьму, безразлично.
– Позови сюда Давида, – приказал он слуге. Вошел бухгалтер с пером в руке.
– Брат уехал?
– Да.
– Чем вы заняты?
– Готовлю месячный отчет.
– Спешите?
– Отчет запоздал, к вечеру надо непременно сдать.
– Можно отправить завтра. Посидите, немного поговорим.
Он настоял, чтобы бухгалтер отобедал с ним. За столом Микаэл беспрерывно говорил. Этот человек, ничем не интересовавшийся, кроме собственных переживаний, находился в каком-то философическом настроении. Давид удивлялся, и удивление его возросло, когда Микаэл стал порицать общественный строй. Особенно он нападал на несправедливость современной экономической системы. Сотни людей работают, чтобы насытить одного или двоих; почему дары природы не принадлежат всем поровну? Почему, например, он спокойно обедает здесь, а там, в чаду, в огне, сотни людей день и ночь подвергают опасности свою жизнь ради него?