Харбин
Шрифт:
В настоящее время проживает в Харбине.
Замнач 3-го отдела Бюро по делам российской эмиграции (БРЭМ).
Жена – баронесса фон Адельберг Анна Ксаверьевна (урождённая Радецкая), 1893 года рождения, уроженка г. Санкт-Петербурга, из семьи польского дворянина, мать русская. Выпускница балетных курсов. С 1910 года постоянно проживает в Харбине.
Сын – барон фон Адельберг Александр Александрович, 20 (7) июня 1915 года рождения, уроженец г. Харбина…»
«Как интересно! – подумал Степан. – Надо же! Сплошные бароны! Среди моих друзей
«…выпускник Харбинского политехнического института. Инженерно-строительный факультет. Владеет иностранными языками: английским, китайским, японским, польским».
«Немало! Хотя с польским – понятно! Мамаша!»
Не вставая с дивана, Степан потянулся к столу и взял семейную фотографию Адельбергов.
«Да-а! Однако! Интересная семейка! Папаша – Патрон – заряженный! Служил с самим Корниловым и Брусиловым, этих знаем, и каким-то Мартыновым, этого опять-таки не знаем! И их императорских величеств золотая казна! А это мы если чего и не знаем, то понимаем! Уж как-никак!!!»
6 июля, пятница
Утром Соловьёв и Саньгэ спускались по боковой лестнице правого крыла управления, на каждом марше поворачивая вокруг лифта, заключённого в колодец из металлической сетки.
– Слушай, а этот лифт когда-нибудь работал?
– Не помню! – Саньгэ с удивлением посмотрел на Степана. – Хотя нет, помню, когда меня освобождали, то из подвала поднимали на последний допрос к начальнику управления на нём, но больше, ты прав, я не помню!
– Мог и забыть! Тебя освободили в тридцать седьмом?
– Да!
– Правильно, а сейчас сорок пятый!
– Бежит время.
– А чё до сих пор зуб не вставил?
– А пуфть помнят!
– А ещё ефть кому?
– Нет, конечно, но…
– И чё, ты лично знал этого Юшкова?
– Я ж тебе сказал… меня же к нему водили на допрос… как не знать? Знал! Лучше бы не знать…
– Много он тут накрошил?..
– Практически всех…
– И сбежал! Вот скотина!
– Вот тебе эту скотину и надо поймать! И за мой зуб отомстить.
– Значит, ты на него имеешь зуб… А если не поймаю?
– То хотя бы пристрели или убедись, что его нет в живых!
– Понятно!
– Хорошо! Письменное задание прочитаешь перед вылетом.
– Ясно! Хотя… – Степан замолчал, пока Саньгэ отмыкал дверь их подвального кабинета.
– Хотя – что?
– Я думаю, что мы там будем не одни?..
– Правильно думаешь, но задача у тебя будет своя – Юшков! А японские и белобандитские архивы надо будет взять под наблюдение… не мне тебе объяснять! Другие группы придут с фронтами, то есть позже. Но ты понимаешь, какой это секрет, это я тебе как братке говорю. Через наше управление, насколько мне известно, вы проходите первые.
– А легенда? – спросил Степан.
– Пока не могу! Все документы подготовлены и лежат
– Ну хоть намекни!
Саньгэ замялся у двери.
– Ну!
– Ладно! Бригада строительных рабочих, дорожников, приехали на наём…
Степан смотрел на Саньгэ.
– Голову пригни, а то!.. Главную задачу поставит начальник управления и представитель Центра. Вылет через неделю.
10 июля, вторник
«Хорошо идут! – подумал Степан, различая, как тихие фигуры вбегают в чёрную дверь. – Ничего не звякает и не брякает! А то сам всех поубиваю!»
Он вошёл в самолет последним.
«Свято-Николаевский собор. Рост сто восемьдесят, лицо бритое, волосы чёрные, губы тонкие, улыбка спокойная, открытая, руки мягкие, кисти опущены вниз. Наверное, узнаю, не могу не узнать, фотка хорошая, в рост, в фас, в профиль! Узнаю! Всё, спи!»
Летчик втащил трап, закрыл дверь, и он услышал, как снаружи провожавший его Саньгэ хлопнул по фюзеляжу рукой. Когда заработали моторы, Степан привычно ощутил, как тепло стало впитываться в кисти рук.
Через пару минут он уже спал.
Его толкнули в плечо, он проснулся, лампочка уже мигала, и пилот стоял возле открытой двери. Он поднял руку, проверил карабин и почувствовал на ладони железистый запах стального троса, повернулся направо, побежал вместе со всеми и нырнул в чёрный воздух. Холодный ветер обдал лицо.
Степан на несколько секунд провалился, потом наверху потянуло, хлопнуло и ударило в паху.
«Ну вот, слава богу, открылся!»
Он пошевелил руками, ногами, всем телом, ощущая себя в лямках парашюта, он любил этот удар лямками, это означало, что парашют раскрылся.
«Хорошо, ещё поживём!»
Он огляделся. Вверху брызгали белёсые разрывы зенитных снарядов. В стороне, километрах в тридцати, угадывался большой город.
«Почему так близко? Ёпп-пиху мать! – с тревогой подумал Степан. – Мы же приземлимся прямо на окраине, а может, прямо на привокзальной площади, и не надо будет спрашивать, откуда вы, ребята, и как пройти в жандармерию. И хорошо хоть ветер северный, немного отнесет подальше, можно будет переэкипироваться. Но куда же летчики смотрели? Почему так близко к городу? Вернусь, пусть Смерш с ними разбирается. Интересно, сколько из нас долетит? Хорошо бы все!»
5 августа, воскресенье
Он стоял внутри Свято-Николаевского собора и следил за происходящим. Он видел, как вошёл молодой высокий брюнет в хорошем костюме и стал покупать свечи. Молодой человек купил три свечи, как было условлено.
«Енисей!»
Степан встал рядом и тоже купил свечи – шесть. Они переглянулись, и Степан не торопясь двинулся к выходу.
На площадке возле храма, вольно опёршись плечом об ограду, стоял Ванятка.
«Стервец! Разве так можно стоять у храма! Вот воспитание-то, комсомольское!»