Харбин
Шрифт:
Поглощённый мыслями, снова и снова продумывая то, что он несколько минут назад услышал, Сашик шёл, и настроение его менялось. Оно то поднималось, когда он думал о «предстоящем деле», то падало, когда приходили мысли о «наших», о семье и, в особенности, об отце. Он с детства помнил разговоры в гостиной, когда у них дома собирались самые разные люди эмигрантского сословия. Поначалу, когда отец только вернулся, разговоры были шумные, главный спор всегда вёлся о том, что делать дальше и как победить большевиков.
Он шёл по тротуару, не замечая
– Что, не ожидал? – крикнул Кэндзи. – Садись, подвезу!
Сашик действительно не ожидал и сел на заднее сиденье рядом с Кэндзи.
– Ты откуда?
– Откуда, не скажу! – кивнув на водителя, тихо с весёлым лицом ответил Кэндзи. – Военная тайна!
«Снова военная тайна!» – невольно подумал Сашик.
– А вот куда, догадайся сам. – Кэндзи хохотнул и всем корпусом развернулся к Сашику. – Ладно, тут тайны нет. Я в Харбине – опять!
От неожиданности Сашик перестал соображать.
– Сколько же ты… мы не виделись?
Кэндзи хмыкнул:
– С июля тридцать восьмого! А ты не рад?
– Рад, конечно, рад!
– Когда увидимся?
После того как ошеломлённый неожиданной встречей Сашик вышел у своей конторы, несколько минут назад сошедший с поезда Коити Кэндзи ехал дальше по городу, который оставил семь лет назад.
Гостиница, куда он наконец добрался, была японской, и он мысленно поблагодарил за это своих коллег из миссии. Он отпарился в фуро, японка средних лет, закончив тереть мочалкой, окатила его тёплой водой и молча подала плотное бумажное кимоно. Кэндзи вылез, переоделся в чистое и сухое и с удовольствием сел за лакированный столик, на котором уже был сервирован обед. Через час он вышел на улицу, пора было явиться в миссию и доложить начальству о прибытии, но прежде ему хотелось оглядеться.
«Как кстати мне попался Сашик», – радовался он, так его взволновала эта встреча.
Генерал Асакуса сидел в кабинете и читал принесенные Номурой документы.
– Что с тем самолетом? – спросил он, не поднимая головы.
– Об этом вам лучше спросить у военных, почему они его не сбили.
– А вы уверены, что с него не выбросилась какая-нибудь парашютная группа?
– А вы усилили охрану мостов и других объектов?
Асакуса поднял голову:
– Что-то вы прямо-таки взъелись на меня, Номура-сан!
– Я не взъелся на вас, только прочесывание района, где это могло произойти, ничего не дало, нельзя же расстрелять несколько десятков тысяч китайцев, которые там живут, и выжечь все посевы!
– Почему, Номура-сан? Я вас не узнаю!
– Потому что, господин генерал, для этого нужны
Асакуса с сожалением покачал головой и снова склонился над бумагами.
– А что в городе? Что Сорокин? Он все объекты взял под наблюдение? Кстати, я забираю его к себе, со всей его бригадой!
– Вот, генерал, а вы спрашиваете, почему я злюсь! А я с чем останусь?
– Какое сегодня число? – спросил Асакуса, поднимая голову.
– У вас же календарь на столе – понедельник, 6 августа!
– Завтра 7-е, пусть он придёт ко мне, – Асакуса посмотрел на часы, – не позже 10:00, если будет трезвый!
– После вашего воздействия на него и экскурсии в 731-й отряд моя агентура ни разу не видела его пьяным.
– Это хорошо, значит, мы не зря семь лет назад с вами об этом договорились, помните?
После ухода Номуры Асакуса набрал дежурного.
– За капитаном Коити отправлена машина?
– Да, господин генерал!
– Вызовите ко мне Зыкова.
Асакуса подошёл к окну. Из его кабинета открывался вид на соседний красивый особняк, но он смотрел и не видел его.
«У нас под ружьём больше семисот тысяч… укреплённые районы построены по всей границе…» Он оторвался от окна и пошёл к карте, которую вот уже две или три недели не задёргивал шторкой.
География Северной Маньчжурии, её границы по Амуру и Уссури были так хорошо приспособлены для нападения, – нанести мощные бомбовые удары, и нет связи между Владивостоком и Хабаровском, между Хабаровском и Благовещенском. А западнее практически ровный, безлесный марш-марш от станции Маньчжурия до самой Читы. Как же он хорошо знал и помнил эти места…
– Разрешите! – прервал его мысль постучавшийся Зыков.
– Да! – Асакуса оглянулся. – Заходите!
Постаревший Зыков просеменил к столу и остановился.
«Пригласить его сесть или пусть постоит?»
– Садитесь!
Асакуса вернулся в своё кресло.
– Что у Эдгара Семёновича?
– Сидит, ваше высокопревосходительство, с какими-то бумагами, мы не вникаем!
– Правильно делаете, что не вникаете! Возьмите дежурную машину и перевезите его на Гиринскую, я там буду, – он посмотрел на часы, – минут через сорок, через час!
– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство!
– Идите!
Зыков повернулся к двери, а Асакуса вернулся к карте.
– С-с-суки! – сказал он, вглядываясь в то, как близко Транссибирская железная дорога на севере подходит к Амуру, а на востоке – к Уссури.
– Что? – спросил Зыков, он ещё не успел дойти до двери.
– Идите, Зыков, идите! Это я не вам!
– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство! А то мне показалось…
– Да идите же!
Зыков ушёл, капитан Коити ещё не прибыл, и Асакуса, не отходя, стоял возле планшета. Он давно пытался додумать одну мысль, она прочно засела в его голове, но вместо этой мысли в голову настойчиво стучалось русское ругательство: «С-с-суки!»