Харбин
Шрифт:
«Не успел!»
Он положил пулю на подоконник рядом с пепельницей, и она покатилась, он щёлкнул её по носу, и она завертелась, постепенно замедляясь, и тогда он её подщёлкивал; пуля была длинная, хищная, за много лет обтёртая его пальцами до медного блеска. Она вращалась, замедляла вращение, и он её подщёлкивал и подщёлкивал, и ему стало казаться, что под ней не белый, крашенный масляной краской подоконник, а серые доски, и на этих досках вращается не блестящая медная пуля, а тусклая серая ручная граната без кольца… Он почувствовал,
На Большом проспекте на него налетел лет тридцати плотненький человек небольшого роста в нелепо сидящей шляпе, извинился, и Адельбергу показалось, что он спрятался за его спиной.
Не доходя до угла, Александр Петрович в недоумении остановился, он увидел, что по Разъезжей поднимается Коити Кэндзи и, не заметив его, переходит через Большой проспект. И Анна дома сказала странную вещь, она случайно подошла на веранде к окну, и ей показалось, что на тротуаре на противоположной стороне улицы стоит японец – Костя.
После того как Соловьёв довел японца до его гостиницы, он оставил там Ванятку и поехал на базу. Примерно к половине восьмого вечера собралась свободная часть группы, и Степан стал слушать доклады.
Доклады показали, что обстановка вокруг жандармерии и миссии обычная и за четыре недели, пока Степан с группой находится в городе, не изменилась; люди приходят, уходят, нет ничего похожего на подготовку к эвакуации или уничтожению документов. Ситуация вокруг БРЭМ была более нервозная, больше людей стали приходить и уходить, среди них часто мелькают Родзаевский, генерал Власьевский, Михаил Матковский, Адельберг и другие руководители.
– Что по Енисею?
– Всё как обычно, в восемнадцать пятнадцать он вышел из конторы, сел в автобус и приехал к Чурину, там вышел и пешком пошёл домой.
– Кто пасет его до дома?
– Матея и Володя Чжан.
– Матею надо заменить! – сказал он и добавил: – Он слишком большой и заметный… Когда им сниматься?
– Если, как обычно, то к десяти, к комендантскому часу…
Степан отпустил людей, прогнал Ванятку, который вернулся и всё пытался вставиться с чем-то своим, и остался один.
«Какой сегодня богатый день! – подумал он. – 6 августа… Енисей намотал новую связь, явно какой-то сотрудник миссии… Кто это? И видимо, приехал в Харбин не так давно! Ходил по городу с разинутым ртом… Что он делал у дома Адельберга и на Диагональной у саманного флигеля, что там у него… И в особняке на Гиринской! Что у них на Гиринской? Он и Асакуса провели там полтора часа!»
Вернулись Матея и Чжан.
– Что так долго?
Матея
– Чёртов климат, вроде уже ночь и река рядом, а духотища!..
– Ладно мне про климат, ты дело говори – что так долго?
Матея передохнул, отхлебнул тёплого чаю и сел.
– Долго, говоришь? А загулял наш подопечный!
– Как это? Напился, что ли?
– Да нет! Не по-нашему загулял…
– Не тяни…
– Встретился с девушкой, ждал её у телефонной станции, городской, и пошёл провожать, а потом ещё час у неё сидел… или лежал, не знаю, только вышел: то улыбался, то хмурился…
– Где, говоришь, ждал, у городской телефонной станции? Здесь, в центре?
– Да, минут двадцать у афишной тумбы отсвечивал!
– А дальше?
– А я же и говорю, девушку провожал, красивую, или женщину – молодую…
– А куда?
– А дай карту!
Степан вытащил карту, и Матея сразу ткнул пальцем:
– Вот!
– Мацзягоу! Частный дом?
– Да, с садиком.
– И чё, она там одна живёт?
– Судя по тому, что в окнах не было света, а когда они вошли, свет появился, – одна!
– Плохая светомаскировка?
– Щели в палец!
– И долго свет горел или сразу потух?
– Вовсе не потух!
– О, мастера!
– И Бога не боятся!
– Ладно, пошутили. А как добирались?
– А пёхом, вроде прогулки!
– А обратно?
– На рикше.
– А вы?
– Тоже на рикше!
– Что же это ты, коммунист, ё-п-пую ма… на живых людях катаешься?
Матея поёжился:
– А ты, Фёдорыч, рассуди, не пешком же бежать, и машину не возьмешь…
– Да, с нашими деньгами… – неожиданно вставил молчавший до этого Володя Чжан.
– И это правда, и – то обгони, то отстань, как шофёру объяснить? Потому и взяли, и китайцу дали заработать, глядишь, всю семью будет неделю кормить…
«День!» Степан вспомнил сказанное Саньгэ.
– Ладно! Идите отдыхать, завтра подъём в семь, позавтракаем и расставимся. Ты, Матея, будешь со мной!
Сорокин захлопнул дверь, закрыл все замки, включил свет в коридоре и в комнате и с облегчением снял пиджак. Осмотрел шляпу – по тулье она была серая и мокрая от пота.
– Когда же привыкну? – спросил он сам себя.
Крошечная прихожая без двери переходила в крошечную комнатку с одним окном. Сорокин зажёг примус.
«Щас бы водки, но…»
Он глянул на себя в зеркало и остался доволен: «А для сорока пяти выгляжу неплохо! Всё-таки пить – вредно! Что правда – то правда!»
Пока закипал чайник, он подошёл, включил приёмник и стал крутить настройку, – сквозь скрип, шипение и свист он услышал английскую речь.
«К чёрту эту «Отчизну»! – механически подумал он. – Рабочий день закончился!» И через шум чайника стал вслушиваться в голос диктора.