Харбин
Шрифт:
Ли осклабился, поклонился, повторил: «Маладёза!» – и выскочил с графином из гостиной.
Анна Ксаверьевна обошла стол, накрытый на девять персон.
– Николай Аполлонович позвонил и сказал, что у них дочь заболела, но обещал заглянуть хотя бы ненадолго, а от Николая Васильевича известий не было, должно быть, всё в порядке. А ты, пока ожидаем, не выпьешь, ну вот хотя бы коньяку для аппетита?
– С тобой выпью, а что тебе налить?
– Можно «Шато»! Ли! – позвала она. – Открой вот эту бутылку!
– Не надо, я сам открою, подай
Александр Петрович открыл вино.
– Ли! – на сей раз позвал он. – Принеси лимон, только нарежь его колечками. А ты чем закусишь?
– Ветчиной со спаржей, она такая аппетитная! Если они задержатся, я не выдержу! – сказала Анна и наколола на вилку тонкий полупрозрачный кусочек ветчины.
В это время с улицы послышался топот копыт и скрип колёсных тормозов.
– Ну вот и ладно, – сказал Александр Петрович. – Стоит поднять первую рюмку, и гости тут как тут! Пойду встречу. А ты выпей – пока они разденутся, пока рассядутся…
Анна отпила глоток, откусила ветчины и, в последний раз придирчиво оглядывая стол, произнесла:
– Интересно, кто это – Байков или Устряловы?
– Сейчас увидим!
Через минуту Анна услышала, как захлопали двери, затопали башмаки и зашуршал веник, очищая с обуви снег. В прихожей было тесно, там встречали гостей Александр и бой Ли, забиравший пальто и шубы, и она решила, что будет встречать гостей здесь, в гостиной.
«Сколько же мы тут живём? – обходя вокруг стола и поправляя приборы и салфетки, подумала она. – С января 1911 года!
Боже мой, точно с января? Надо будет спросить! Если да, то как раз в эти дни! Также был Новый год или Крещение, сейчас уже не помню. Но если так, – значит, можно отпраздновать тринадцать лет, как мы в Харбине и в этом доме. Тринадцать! А можно ли праздновать тринадцать?..»
– Кузьма Ильич! – обратилась она. – А вы знаете, что мы с Александром Петровичем в этом доме живём уже тринадцать лет? На днях будет годовщина или уже годовщина!.. Надо отпраздновать!
Тельнов был в гостиной и тоже осматривал стол; он отдохнул после чая и пришёл сюда десять минут назад.
– Отчего же, матушка, не отпраздновать?
Анна посмотрела на него:
– А ничего, что тринадцать? Число-то какое!
– Да не вижу я в этом числе ничего дурного, у Бога все числа – и дни, и часы, и годы – Божий, можно и отпраздновать. Самое главное… – Но он не успел договорить, в проёме открытой двери появилась молодая красивая женщина в свободном платье и с крокодиловой сумочкой на локте.
– Наташа! Наталья Сергеевна! – Анна всплеснула руками и пошла к гостье. – Как я рада вас видеть! Вы после нашей последней встречи так похорошели. А почему я не видела вас вчера на новогоднем бале?
Гостья подошла к Анне Ксаверьевне и обняла её.
– Наташенька, – снова заговорила Анна, – на улице мороз, а вы бледненькая, что с вами?
Наталья Сергеевна пошептала что-то на ухо Анне, и та всплеснула руками:
– Да что вы говорите, вот это новость! Я вас поздравляю,
– Помилуй, господи! Какие тайны. – Кузьма Ильич поднялся с кресла. – Вы только посмотрите на неё, у неё всё на лице написано, знаете ли, а вы говорите – тайны! Ну да ладно, вы тут… конечно, между собой, а я пойду встречать Николая Васильевича.
– Хорошо, Кузьма Ильич, встречайте, и будем звать к столу.
За столом, недавно покинутым мужчинами, оставались Анна Ксаверьевна, Наталья Сергеевна Устрялова и крутился Сашик. Из-за беременности Натальи Сергеевны Анна попросила в гостиной не курить, и мужчины перешли в кабинет, где уже был накрыт десерт и приготовлено всё необходимое для преферанса.
Сашику сегодня было скучно, потому что никто из обещанных детей не пришёл, и он не знал, чем себя занять.
– Сашик, я понимаю, что ты грустишь. Не грусти, завтра мы позовём всех, кого ты захочешь! А пока… даже не знаю… займи себя чем-нибудь.
Анне перед сыном было неловко, но она была занята разговором с Натальей Сергеевной и не нашлась чем его развлечь.
Глава 4
Талья выходила длинной, и в кабинете было сильно накурено. Игравшие этого не замечали. Только что на стол была брошена последняя карта; Тельнов тщательно тасовал колоду, а Байков, сидевший до этого на прикупе, записывал результаты последней игры. Он закончил расчёты, написал цифры в «пуле» и в «горе», стёр щеточкой лишние записи, уложил мел в коробку и откинулся на спинку стула.
– Да, Саша, скажу я тебе, отменный у вас с Анной Ксаверьевной повар! – Всю игру Байков старался сидеть прямо, переживал и пытался отдышаться. – Объелся, право слово!
– По наследству достался! – внимательно глядя на руки Тельнова, сказал Адельберг.
Третий игрок – Николай Васильевич Устрялов – встал из-за стола, чтобы размять ноги после долгого сидения за праздничным ужином и за картами, и подошёл к рабочему столу Адельберга.
– С вашего позволения, – спросил он.
– Конечно, Николай Васильевич, если вы там что-то разберёте, – ответил Александр Петрович. – Там у меня сплошная топография.
Устрялов взял в руки несколько ватманских листов, посмотрел их и положил:
– Да тут действительно трудно что-то понять, – вижу, что это Малый Хинган и берег Амура, и больше ничего. А кстати, я тоже хотел поинтересоваться чудесами вашего повара…
– Особенно удался ему гусь, до сих пор вкус во рту стоит! Изумительно! – подтвердил Байков.
Адельберг оглядел гостей:
– Повар Чжао достался нам от наших бывших соседей, китайской семьи, у которой мы откупили вторую половину дома. Ему очень понравилось готовить русские блюда, и он добавляет к ним что-то из китайской кухни. А тебе, Николай, отвечу – это был не гусь, а «пекинская утка».